Еще в середине августа дивизии Туранеца было приказано сменить в районе Туапсе изрядно потрепанные в боях альпийские отряды оккупантов. В пешем строю словаки прошли через степные кубанские станицы. Ослепленные густой горячей пылью заброшенных проселков, они днем и ночью шли на юг; в редких колодцах-копанках почти не было воды, и на привалах негде было укрыться от беспощадного кубанского солнца.

Пахло конским потом, горькой полынью, надсадно скрипели несмазанные колеса походных кухонь, и то и дело слышались хриплые окрики:

— Лос! Лос!

Иногда встречались невысокие придорожные деревья с покрытыми пылью, серыми, словно железными, листьями, и солдаты старались хоть на мгновение задержаться в их скудной тени.

На четвертые сутки изнурительного марша дорога втянулась в узкое скалистое ущелье, и людям казалось, словно загнали их в каменную духовку.

Но на этом мучения не кончились. Смертельно усталые, не привыкшие к горным переходам, солдаты с трудом карабкались по крутой каменистой тропе. Солнечные удары валили людей, но хриплые окрики «Лос! Лос!» не прекращались ни на мгновение. Не было сейчас для солдата более ненавистных вещей, чем противогаз, саперная лопатка и каска. И первый, кто бросил их в кусты, был кузнец деревни Брезница Франтишек Совияр — высокий, плечистый человек, с черными, словно просмоленными, ногтями на пальцах левой руки.

Почти все отделение последовало его примеру. Только бывший учитель Мишо Звара, обливаясь седьмым потом, по-прежнему шагал с полной выкладкой.

— Казенное имущество бережешь? — насмешливо спросил Франтишек.

Звара не ответил. Лишь едва заметная улыбка мелькнула под его густыми, мокрыми от пота усами. Он устал, пожалуй, не меньше других, но крепко зажал в зубах погасшую трубку и, вытянув длинную худую шею, упрямо карабкался в гору, цепляясь за кусты, за выступы скал. И как он ни старался дышать ровно и спокойно, Франтишек видел, что земляк его держится на самой тонкой нитке. Храбрится бог знает почему.

— Бросай. Чего ждешь? Гитлер не обеднеет, — сердито сказал Франтишек.

— Нет, друг, не брошу, — тихо ответил Звара, — может, еще понадобится. Иной раз и лопата смерть отведет. А я хочу дождаться конца войны. У меня в деревне школа, ученики.

— Дождаться конца войны? — Кузнец даже присвистнул. — А, по-моему, Гитлер вовсе не собирается ее кончать.

— Похоже, не собирается. Видишь, куда нас загнали, — угрюмо подтвердил Звара.

— Говорят, гитлеровцы еще дальше хотят идти — в Индию.

— Далеко. Мне с ними не по пути. Но что поделаешь: сила железо гнет.

Кузнец внимательно посмотрел на Звару, снял с пояса флягу, зубами вытащил пробку и, сделав несколько глотков, неожиданно спросил:

— А ты хочешь кончить войну?

— Кто же этого не хочет?

— Тогда послушай. — Франтишек заговорил быстро, не глядя на товарища: — Вчера из роты связи четыре солдата перебежали на сторону русских. Решились. А ты учитель... на лопату свою уповаешь. Ну? Чего молчишь?

Звара остановился и, повернув к товарищу измученное лицо, коротко ответил:

— Надо подумать.

— Эх! Пока ты будешь раздумывать, эти горы нам могилой станут. Решай...

— Не так легко это решить, Франтишек.

— Боишься?

— Не за себя боюсь. Родных жаль. Жандармы Тиссо жестоко расправляются с семьями перебежчиков, загоняют всех в концлагерь.

— Всю Словакию не загонят, — возразил кузнец. — Можешь мне довериться, учитель. Будет случай — уйдем, у немцев спрашивать не будем.

Они убежали ровно через неделю после этого разговора. Франтишек Совияр считался в полку лучшим минером. И когда его послали минировать старинный каменный мост на реке Псекупс, он попросил себе в помощники бывшего учителя. Оба они не вернулись с задания. В условиях горной войны, где не существует непрерывной линии фронта, друзьям сравнительно легко удалось выполнить задуманное.

На рассвете, измученные и усталые, они уже сидели в блиндаже генерала Леселидзе и, обжигаясь горячим чаем, подробно рассказывали ему о настроениях словацких солдат, о том, что не хотят они воевать с русскими братьями.

— Не хотят воевать? — переспросил Леселидзе. — Что ж, добро! Делить нам нечего, мы вместе должны бить фашистов. А когда победим, вы вернетесь домой и будете строить новую Словакию. Но чайная ложка в таких делах не мера. Сами понимаете. Переходят одиночки, вот как вы...

— Людей запугали, пан генерал, — шумно вздохнул кузнец. — Фашисты на это мастера. Недавно они фильм показывали, как русские пленных расстреливают. Страшно было смотреть. И в газетах об этом пишут, и в листовках. А человек есть человек.