— Мне нужно задать вам несколько вопросов. Наедине.

Остальные трое вышли, даже не пытаясь скрыть свое неудовольствие: никаких «приятного дня» или «до свидания». Потому что день уж точно не был приятным, и они совершенно точно еще увидят друг друга.

— Мне надо поговорить с Пегги, — пробормотала сестра Серафина больше самой себе, чем Темпл и Мэтту. Они были на пути в монастырь.

— Мне тоже, — сказала Темпл. А потом добавила, чтобы подбодрить Мэтта: — Нам тоже.

В конце концов, он в большей степени был вовлечен в смерть мисс Тайлер, чем она. Темпл только покормила ее кошек — всего один раз. Мэтт же совершил последнее таинство.

— Зачем? — спросил он с далеким, озадаченным взглядом.

— Она — единственная, кто расскажет нам, что действительно случилось с мисс Тайлер. Молина не скажет.

— А Пегги откуда знать? — спросила сестра Серафина, приподняв бровь.

— Она знает ровно столько, сколько Молина считает приемлемым для рассказа единственному родственнику жертвы. Я надеюсь, что придет время, и все будут умирать моментально, без мучений. Может, появится какой-нибудь метод с обсуждением мотива.

Во время этих слов сестра Серафина и Мэтт обменялись горящими взглядами. Последнее время это происходило часто, как заметила Темпл. Ей было интересно, не те же ли самые подозрения, которые теперь танцевали польку в ее разгоряченном воображении, исполняли медленную вынужденную сарабанду в их сознаниях: отец Эрнандес потерял бы очень много, если бы Бландина Тайлер осталась жива и успела изменить свою последнюю волю — вычеркнуть церковь Девы Марии Гваделупской из завещания. Это опасение и могло привести его к бутылке. Могло ли оно также побудить его на неразумные действия — мучить монастырь и соседние с ним дома: грубые звонки, полуночные бурчания и шипение, жестокое нападение на Петра? Могло ли его беспокойство заставить убить старушку-прихожанку до того, как она выполнит свою угрозу?

Сестра Роза впустила их в монастырь. Они вновь оказались в общей комнате, где над чашкой чая, пахнущей яблоком и миндалем, сидела Пегги Вильгельм. Он давно остыл, а если б был горячим, то, возможно, едкий травяной пар выпарил бы складки беспокойства с миловидного круглого лица Пегги.

При их появлении она засуетилась.

— Я должна связаться с местным похоронным бюро «Лопез энд Келли», так? — сестра Серафина молча кивнула, и Пегги продолжила: — Я не знаю, когда полиция… отдаст тело, но несомненно, бюро проконтролирует это. Мне надо идти к ней домой, собрать одежду для похорон и покормить котов.

— Я пойду с тобой, — немедленно предложила сестра Серафина.

— Я покормлю кошек, — вызвалась на подмогу Темпл. — Я знаю, как.

А Мэтт промолчал. Практическая сторона смерти всегда была женской заботой. Так полагала Темпл. Ему назначили заглянуть попозже, в рясе и при полном обмундировании, отпеть, благословить и похоронить, только он больше такие вещи не делал. Отец Эрнандес должен, и неважно, в какой кондиции или зависимости.

— Что известно по поводу… убийства? — спросилаТемпл: она не могла больше сдерживать себя.

Глаза Пегги были такими же холодными, как и ее чай, — поддернутые пеленой горя и шока. Их выражение убивало на месте:

— Причину смерти установит судмедэксперт в морге. Я нашла ее у подножья лестницы, со сломанной шеей, многочисленными синяками и ушибами. Она могла споткнуться об одну или нескольких кошек, но лейтенант Молина сказала, что ей не нравятся следы на голове и вокруг горла. Ее трость была сломана на несколько кусков. Думаю, убить тетю было проще простого, да и от несчастного случая легко могла умереть. Должно быть, это случилось после полуночи, так лейтенант сказала. Я спала на первом этаже, в задней спальне дома. Монастырь ведь совсем рядом, но никто ничего не слышал.

— Чьи комнаты самые ближние к дому Тайлер? — спросила Темпл.

— Только сестры Марии-Моники, — ответила Серафина неуверенным голосом.

Мэтт устало подтвердил, кивнув:

— Она практически глухая.

— Удобно, — мрачно заметила Темпл. — Если это убийство, то похоже, что приступите хорошо знает район. Но был ли он, или она, тем же, кто названивал и покалечил кота?

— Павел у нас бродяга, — неожиданно сказала Серафина, кивая на неподвижную, точно статуя, фигуру кота, который сидел на подоконнике. — А Петр выходил редко. Он очень домашний.

— Значит, кто-то зашел в монастырь и забрал его, — понял Мэтт. В нем возрастала тревога. — Тот, кто легко и беспрепятственно может попасть сюда.

Они обдумывали это без дальнейших комментариев. В производимый в уме список возможных убийц Темпл включала отца Эрнандеса, верную но ограниченную Пилар, даже Пегги Вильгельм, которая часто бывала в доме тети и навещала местных сестер: они порой кормили за нее котов. И она была на месте преступления в момент его совершения, но якобы спала. Ну а если подозревать отца Эрнандеса, то почему не подозревать монахиню, любую из них? Даже практически глухую сестру Марию-Монику?

— Мотив кроется в завещании, — сказала вполголоса Темпл. — Молина говорила что-нибудь по этому поводу?

— Она спрашивала, — призналась Пегги. — И не слишком по-доброму. Отметила, что разницы нет, оставила ли тетя Бландина все свое имущество котам или церкви, мне она все равно ничего не оставила.

— Тебя это беспокоит? — спросил Мэтт.

Пегги застыла на мгновение, а потом покачала головой:

— Почему мне надо беспокоиться? Я — разводчица кошек. Это означает, что я немного сумасшедшая в отношении животных. Я очень рада видеть, что у такого количества брошенных животных есть шанс на защиту и хорошую жизнь. А что до церкви, я действительно не так много общалась со своей тетей. И не заслужила места в ее завещании; если она хотела все отдать церкви — хорошо. Просто я надеюсь, что она полностью не обошла стороной своих котов. Но тетя бы так не сделала, что бы ни случилось.