Джек пожал руку мисс Барзелли, которая посмотрела на него без интереса. Он не был ни продюсером, ни режиссером, от него не зависели условия ее контрактов или количество крупных планов в фильме; познакомившись с Джеком в его номере, она поняла, что он никогда не станет ухаживать за ней. Завтра она вряд ли вспомнит его имя.

Он подошел к другому краю стола, чтобы попрощаться с Тассети. Итальянец изогнулся в кресле, с отвращением глядя на компанию, расположившуюся в противоположном углу зала. Пожимая руку Джека, он указал на гостя, сидевшего за дальним столиком, и произнес, понизив голос: «Ессо, le plus grand pederaste de Roma». [31]

Джек усмехнулся, думая: «Все пороки, процветающие в Риме — проституция, воровство, извращения, — представлены мне сегодня один за другим. У Тассети выдался удачный день, он, должно быть, счастлив».

Джек приблизился к площадке для танцев и помахал рукой Холтам, которые, касаясь друг друга щеками, двигались в такт с музыкой. Остановившись, они подошли к Эндрюсу.

— Джек, — сказал Холт, — вы не могли бы уделить мне пару минут? Хочу поговорить с вами.

— Конечно, — ответил Джек.

— Спокойной ночи, Джек, — произнесла миссис Холт; язык ее слегка заплетался. На лице женщины появилась блуждающая улыбка. — Сэм только что говорил мне, как вы ему нравитесь, какой вы добрый.

— Спасибо, миссис Холт.

— Берта, — умоляющим тоном промолвила миссис Холт. — Пожалуйста, зовите меня Бертой. — По ее лицу скользнула кокетливая гримаска. — Когда меня называют миссис Холт, я кажусь себе старухой.

— Хорошо… Берта.

— Arrivederci, Джек, — произнесла она и, держа мужа под руку, поплыла к столу; Холт усадил ее в кресло, обращаясь с ней так, словно она была только что выкопанной из земли драгоценной амфорой. Затем Холт вернулся к Джеку. Его дыхание после быстрого танца было легким, ровным.

— Если позволите, — церемонно сказал Холт, — я провожу вас до двери.

Выходя из комнаты, Джек оглянулся назад и успел заметить, как рука Барзелли снова скользнула под стол.

Джек и мистер Холт спустились по лестнице вниз, мимо закрытого ресторана на втором этаже, мимо картины с обнаженной женщиной, висевшей в холле, мимо бара с негром-пианистом, негромко игравшим для американской пары, которая о чем-то спорила в углу.

— Знаете, — сказал Холт, когда гардеробщица подала Джеку пальто, — я бы немного подышал свежим воздухом. Вы не хотите прогуляться?

— С удовольствием, — ответил Джек.

Теперь, уже направляясь к себе в отель, Джек почувствовал, что не спешит оказаться в пустых (или не пустых) комнатах один на один с бессонницей.

Холт взял пальто и шляпу, аккуратно надел ее на свою лысеющую голову; они шагнули в ночь. У подъезда, кутаясь в пальто, что-то оживленно обсуждали таксисты; полная женщина с корзиной фиалок поджидала в темноте влюбленных. На противоположной стороне улицы стоял фиакр с зажженным керосиновым фонарем; лошадь, накрытая попоной, дремала стоя.

Джек и Холт свернули за угол и зашагали по набережной. Сейчас спавший Рим принадлежал им.

— Берта предпочитает возвращаться домой лишь после того, как уйдут музыканты, — Холт улыбнулся, демонстрируя свою терпимость. — Вы бы удивились, если бы узнали, сколько раз в году я встречаю рассвет.

Он посмотрел на Тибр.

— Вода почти не движется, верно? Бурлящий Тибр меж берегов несется, — внезапно продекламировал Холт. — Думаю, я мог бы переплыть эту реку даже в доспехах. Наверно, Шекспир никогда не видел ее воочию.

Он застенчиво улыбнулся, испугавшись своего смелого экскурса в область литературы.

— Странные люди эти итальянцы, — продолжал Холт. — Живут в Риме так, словно он ничем не отличается от прочих городов. Словно здесь никогда ничего не происходило.

Джек шел молча, разглядывая большое темное здание Дворца правосудия, думая о своей спальне, ожидая, когда Холт начнет разговор, ради которого он вышел с Джеком на улицу.

Холт смущенно прочистил горло.

— В клубе, — махнул он рукой в сторону оставшегося за их спинами здания, — мы говорили о том, что вы работаете в государственном аппарате.

Джек не счел нужным снова поправлять его.

— Вероятно, у вас есть знакомые в здешнем посольстве?

— Кое-кого знаю.

— В течение последнего месяца я был там дюжину раз. Меня прекрасно встречали. Со мной говорили предельно вежливо и любезно, но… Всегда лучше действовать через знакомых, правда?

— Наверно, — уклончиво ответил Джек, гадая, что за неприятности могут быть у Холта по линии госдепартамента.

— Понимаете, мы с Мамой хотим взять ребенка на воспитание. — Голос Холта прозвучал робко, виновато, словно он признавался в том, что они с Мамой замышляют нечто криминальное. — Вы не представляете себе, с какими трудностями мы столкнулись.