— Можно и по собственной. — Громоздкин приподнялся. — Товарищи, а ну давай сюда поближе! Комсорг на беседу зовет.

— Что ты выдумал, Селиван! — испугался Рябов, дергая Громоздкина за валенок.

— Ничего страшного. Молчи, — тихо ответил Селиван.

Но Петенька предпочел на всякий случай отойти подальше.

А Громоздкина уже окружили плотным кольцом солдаты. А еще через минуту оттуда послышался такой ядреный хохот, что прибежавший Добудько вынужден был вмешаться и немного угомонить не в меру развеселившуюся роту. Главное, однако, было сделано: солдаты оживились, отдохнули и готовы были снова двинуться в путь.

К шести часам утра первая половина марша была закончена. Оставался обратный путь — двадцать километров до расположения полка.

В восемь часов объявили большой привал.

Солдаты удивленно озирались, не узнавая друг друга. Каждый походил сейчас на деда-мороза: на бровях и ресницах иней; шапки, воротники и оборки полушубков в белых опушинах; лица багрово-красные, лоснящиеся от тюленьего жира — на них светятся посоловелые глаза; из расширившихся ноздрей, щекоча, вырывается пар и тает в воздухе; стволы карабинов, ручных пулеметов и автоматов голубовато-сизые, лизни — пол-языка оставишь. Мигая лохматыми белыми ресницами, солдаты подтрунивали друг над другом:

— Головня, ты, случаем, не отморозил?..

— Чего? — спрашивал простоватый Головня.

— Известно чего.

— А-а-а-а… Кажется, нет, — ответствовал Головня, сообразивший наконец, о чем идет речь.

По колонне передали: каждому солдату самостоятельно готовить для себя завтрак. А старшины уточнили задачу:

— Сварить кашу и чай!

Роты всколыхнулись. Отовсюду слышалось:

— Вася, у тебя есть спички?

— Климчук, позычь бумажки на растопку! Не горит проклятущая березка. Иней растаял — и ни в какую!

— Рябов, дорогой, спасай! Понимаешь, котелок забыл в казарме.

— Какой? — участливо спросил Петенька, поглядывая на голову солдата.

— Не смейся. Возьми в пай, есть страсть как хочется!

— Ладно. Выкладывай свои концентраты. Но только чтобы в последний раз! — предупредил Петенька, вспомнив о своей «руководящей» роли. — Комсомолец?

— Не совсем… А в общем-то да, он самый и есть…

— В общем-то, плохо, друг мой. Ну ничего. На следующем собрании мы твой котелок подправим.

— Ради бога, подправляйте. Только сейчас не дай помереть живой душе…

— Ну вот что, живая душа. Аллюр два креста! Одна нога тут, другая там! Мчись за березовыми ветками. Живо!

— А замашки-то у тебя командирские! — подивился парень.

— А как же? Ну давай, давай. А то еще передумаю.

Увязая по самые уши в снегу, солдаты разбрелись по взгорью и сейчас напоминали большое стадо оленей, отыскивающих под глубоким снежным пластом спасительный ягель. Треск стоял на громадном пространстве. Кое-где уже занялись робкие огни, заструились дымки…

В третьей роте все были заняты делом, кроме рядового Сыча. Он возлежал на снегу, как на перине, и, казалось, с полнейшим равнодушием наблюдал за хлопотами своих товарищей. Это заметил Громоздкин, у которого под железной перекладиной — где он только ее раздобыл? — играли языки крохотного костра, а в котелке, подпрыгивая, булькало разваривающееся пшено.

Селиван подошел к односельчанину.

— Ты что не готовишь завтрак?

— Не хочу, — небрежно ответил Сыч.

— Так я тебе и поверил. Может, ты еще в пути съел свой НЗ?

— Угу.

— И концентрат слопал? — изумился Громоздкин.

— И концентрат. Чего ж на него глядеть.

— Ну, Ваня, дело твое табак. Старшина не простит тебе этого.

— А откуда он узнает? Разве ты скажешь? Вроде никогда не ябедничал…

— Может, сказал бы… И дело тут не в ябеде… А если лейтенант Ершов увидит? Вот он-то уж пропишет тебе по первое число. Ну ладно, садись со мной — каша уже почти готова.

— Вот за такие речи спасибо! — Круглые зеленые глаза Сыча фосфорически блеснули. Он мигом выхватил из валенка алюминиевую ложку, крякнул от удовольствия и с несвойственным ему проворством подсел к котелку Селивана.

Сыч уже потирал руки, нетерпеливо поглядывая на еду, когда за его спиной выросла могучая фигура Добудьки.

— Рядовой Громоздкин! — позвал старшина сердитым, простуженным голосом. — Я запрещаю вам кормить Сыча. Ясно?

— Так точно.

— А вам… — Добудько посмотрел на Ивана долгим взглядом, — вам, товарищ Сыч, за расход НЗ без разрешения объявляю два наряда вне очереди!

— Слушаюсь… Два наряда.

— А зараз — шагом марш за мной! — И старшина повел куда-то сконфуженного Сыча.