Завотл опередил Толлера.

– Ваше Величество, – произнес он, – с досадой вынужден предупредить вас, что вы так и так скоро останетесь без моих мозгов.

Чаккел сощурил глаза и воззрился на него с таким видом, будто заподозрил подвох.

– Завотл, – вымолвил он наконец, – ты никак помирать собрался?

– Да, Ваше Величество.

Казалось, ответ не столько опечалил Чаккела, сколько сбил с толку.

– Н-да… н-да… не нравится мне это…

– Благодарю, Ваше Величество.

– Ладно, меня ждут государственные дела, – отрывисто бросил король и направился к выходу. – Учитывая все обстоятельства, не вижу смысла запрещать тебе путешествие на Дальний Мир.

– Ваше Величество, я перед вами в огромном долгу.

В дверях Чаккел задержался и бросил на Толлера последний, особенно пристальный взгляд.

– Похоже, игра близится к концу? А, Маракайн?

Не дожидаясь ответа, он скрылся в коридоре, и в кабинете наступила тишина.

– Илвен, хочу тебе кое-что сказать, – тихо проговорил Толлер. – Мы напугали короля. Ты заметил, он постоянно внушал, что оказывает нам услугу? А на самом деле все обстоит иначе: ему страсть как хочется, чтобы над Дальним Миром развевался его штандарт. Гарантированное местечко в истории – не бог весть какая замена бессмертию, но ни один монарх, похоже, не в силах противиться такому искушению. А мы все время напоминаем Чаккелу, сколь суетны подобные мечты.

– Странные речи, Толлер. – Взгляд Завотла бродил по лицу друга. – Я останусь на Дальнем Мире, но ты обязан вернуться.

– Старина, не волнуйся ни о чем. Я вернусь любой ценой. Даже ценой собственной жизни, если понадобится.

Толлер не был уверен, что сын пожелает встретиться с ним, а потому невыразимо обрадовался, увидев на южном большаке одинокого наездника. Место встречи было выбрано не случайно; во-первых, там был пруд, а над ним высился приметный остроконечный утес в золотых прожилках, во-вторых, оно находилось на северном склоне последней гряды холмов перед бывшим имением Толлера. Если бы он проехал еще милю до гребня, то увидел бы до боли знакомую картину; и мысль о том, что в этом доме живет Джесалла, разбередила бы его рану. Но не по этой причине он держался в стороне от усадьбы. Просто в душе Толлер дал себе и жене слово, что их пути разошлись навсегда. А значит, оказаться в пределах видимости из дома нельзя, иначе клятва будет нарушена. Толлер не взялся бы искать в этом логику – он поступал, как ему подсказывала совесть.

Он спешился и отпустил синерога щипать траву, а сам остался на дороге – ждать сына. Как и в прошлый раз, он узнал Кассилла по ярко-кремовым передним ногам его скакуна. Кассилл подъехал неспешно, но и не слишком медленно, и остановил синерога шагах в десяти от отца. Не покидая седла, он устремил на Толлера задумчивый взгляд серых глаз.

– Сынок, ты бы лучше спешился, – ласково предложил Толлер. – Проще будет разговаривать.

– А нам есть о чем говорить?

– А иначе зачем бы ты сюда ехал? – Толлер криво улыбнулся. – Давай слезай. Ничего с твоими принципами и честью не случится, если мы потолкуем лицом к лицу.

Кассилл пожал плечами и с атлетической грацией соскочил на землю. Овалом лица и пышной копной глянцевитых черных волос он напоминал мать, но в жилистой фигуре угадывалась отцовская сила.

– Ты хорошо выглядишь, – сказал Толлер.

Кассилл опустил голову и окинул взглядом свой наряд – дерюжную рубаху и штаны, в которых его можно было принять за простого крестьянина.

– Я работаю в литейном и кузнях, иногда приходится тяжести таскать.

– Знаю.

Вежливый ответ Кассилла согрел отцовское сердце, и Толлер решил, что пора перейти к разговору, ради которого он приехал.

– Кассилл, через несколько дней отправляется дальнемирская экспедиция. Я не сомневаюсь в надежности расчетов и чертежей Завотла, но все-таки нас ждет уйма неведомых опасностей. И если нам не суждено вернуться, то мне будет легче умирать, зная, что мы с тобой уладили кое-какие вопросы, касающиеся вашего с матерью будущего.

Кассилл не выказал никаких чувств.

– Ты вернешься. Ты всегда возвращаешься.

– Я тоже так думаю, но все-таки предпочитаю услышать от тебя твердые обещания… Во-первых, насчет титула. Король его сделал наследственным, и я хочу, чтобы ты принял его, если узнаешь о моей смерти.

– Зачем мне титул? – спросил Кассилл. – Я не интересуюсь такой чепухой.

Толлер кивнул.

– Знаю, сынок, и уважаю тебя за это. Но ведь титул – не просто дворянская привилегия, это еще и власть. Власть, которая обеспечит вам с матерью надежное положение в обществе, власть, которую ты сможешь употребить во благо. Не вижу необходимости напоминать тебе, как важно, чтобы в нашей стране на смену древесине бракки пришли металлы. Поэтому дай мне слово, что не откажешься от титула.

Кассилл раздраженно поморщился.

– К чему забегать вперед? Ты до ста проживешь, а то и дольше.

– Кассилл, дай слово.

– Хорошо. Клянусь, что приму титул в тот день, когда он перейдет ко мне.

– Спасибо, – с искренним облегчением произнес Толлер. – А теперь поговорим об управлении поместьем. Мне бы очень хотелось, чтобы ты и дальше брал с арендаторов плату перечной кукурузой. Насколько я могу судить, доходы от копей, литейных цехов и кузниц все растут, и на нужды семьи их вполне хватает.

– На нужды семьи? – Кривой ухмылкой Кассилл дал понять, что находит последнее слово неуместным. – Мы с матерью не нуждаемся в средствах.