Эти слова были достойны Железного Судьи.

На линии долго стояла тишина, а потом Сэм продолжил, и в голосе его звучало чуть ли не отчаяние.

— Я, конечно, понимаю… и все-таки, должно быть, на душе легче…

С неожиданным теплым удивлением Харпур осознал, что дюжий ирландец молит его. «Теперь это не играет роли, — подумал он. — Утром я выйду в отставку и вновь стану человеком».

— Хорошо, Сэм, — проговорил он наконец. — Скажем так — сегодня я засну спокойно. Устраивает?

— Спасибо, господин судья. Всего доброго.

Харпур опустил трубку и с плотно сжатыми веками стал ожидать, пока снизойдет покой.

Гаррод вернулся домой после полуночи. Прислуга уже разошлась, но, судя по пробивающейся из-под двери библиотеки полоске желтого света, Эстер еще не легла. Читала они не много, отдавая предпочтение телевидению, но любила сидеть в коричневом уюте библиотеки — скорее всего, подозревал Гаррод, потому что это было единственное помещение, которое он не тронул при реконструкции дома, когда пять лет назад купил его. Эстер свернулась калачиком в высоком кожаном кресле; телевизионные очки закрывали ее глаза.

— Что-то ты поздно, — она подняла руку в приветствии, но очки не сняла. — Где пропадаешь?

— Мне пришлось поехать в армейский исследовательский центр, в местечко под названием Мейкон.

— Что ты имеешь в виду — «местечко под названием Мейкон»?

— Так оно называется.

— У тебя был такой тон, словно ты рассчитывал, что я могла о нем слышать.

— Прости. Я не хотел…

— Мейкон в Джорджии, да?

— Верно.

— Думаешь, все, кроме тебя, полные идиоты, Элбан? — Эстер поправила телеочки и устроилась поудобнее.

— Кто говорит?.. — Гаррод прикусил губу и подошел к бару, где в круге света тепло сияли графины. — Будешь?

— Благодарю, не нуждаюсь.

— Я тоже не нуждаюсь, однако с удовольствием выпью.

Гаррод старался говорить спокойно, не понимая, почему Эстер язвит, будто знала наперед, что он собирается сказать. Он сильно разбавил бурбон содовой и сел у камина. В очаге тихо потрескивало пепельно-белое прогоревшее полено, редкие оранжевые искры исчезали во мраке дымохода.

— Там на столе накопилась груда бумаг, — неодобрительно заметила Эстер. — Человеку в твоем положении не следует пропадать целыми днями, забывая о делах.

— Для этого я держу высокооплачиваемых управляющих. Какой в них прок, если они не в состоянии несколько часов обойтись без меня?

— Великий ум не должен мараться, думая о жалких деньгах, да, Элби?

— Я не претендую на величие.

— О нет, прямо ты такого не говоришь, но держишься особняком. Когда ты снисходишь до разговора с людьми, у тебя на лице появляется легкая усмешка: «Я знаю, что эта фраза пропадет впустую, но уж скажу — так, для забавы. Вдруг кто-нибудь почти поймет».

— Ради бога! — Гаррод наклонился вперед в кресле. — Эстер, давай разведемся.

Она сняла очки и пристально на него посмотрела.

— Почему?

— Почему?! Какой смысл продолжать такую жизнь?

— Мы ведем ее не один год, однако прежде ты о разводе не заговаривал.

— Знаю. — Гаррод сделал большой глоток из бокала. — Но существует предел. Супружеская жизнь должна быть не такой.

Эстер вскочила с кресла и заглянула ему в лицо.

— Боже мой, — хрипло рассмеялась она. — Наконец-то! Свершилось!

— Что? — На миг Гарроду вспомнились полные, поблескивающие губы.

— Как ее зовут, Элбан?

Теперь настал его черед недоверчиво рассмеяться.

— Другая женщина тут ни при чем.

— Ты познакомился с ней в этой поездке?

— У меня нет никакой женщины, кроме тебя. И этого достаточно.

— Она живет в Мейконе. Вот почему ты внезапно решил туда отправиться.

Гаррод бросил на жену презрительный взгляд, но внутри содрогнулся.

— Повторяю, дело не в сопернице. С тех пор как мы поженились, я даже за руку никого не брал. Просто мне думается, мы зашли чересчур далеко.

— Вот именно. Ты холоден, как рыба, Элбан, — это я выяснила чертовски быстро, — но теперь что-то тебя расшевелило. А она, должно быть, настоящая штучка, если сумела тебя разжечь.

— Довольно этой чепухи! — Гаррод встал и прошел через комнату к столу. — Ты согласна на развод?

— И не мечтай, дружок. — Эстер пошла за ним следом, не выпуская из рук очков; из наушников доносилось попискивание голосов. — С тех пор как отпала необходимость в деньгах отца, ты впервые обращаешься ко мне с просьбой. Да, это первая твоя просьба — и я с огромным удовольствием отказываю тебе в ней.