— Пора, — скомандовала Эстер. — Идем.

Они пошли к дому, затканному плющом, где их ждала вечерняя трапеза. Эстер по обыкновению съела немного салата из крабов — она предпочитала постоянное меню и не жаловала разнообразия в пище, которое нарушало повторяемость вчерашних образов. Гаррод едва прикоснулся к еде и встал. Эстер сняла с лацкана диски и вручила их мужу. Он принял от нее пластмассовую рамку и направился в лабораторию, чтобы приготовить все для вечерней телепередачи.

В углу лаборатории стоял старомодный телевизор с большим экраном, а рядом располагались магнитофон и автоматическое устройство переключения каналов, выбирающее программы в соответствии с заранее высказанными Эстер пожеланиями. Диски-глаза Гаррод поместил на специальной подставке перед экраном. Там же лежали очки — с виду обычные, но на самом деле вместо линз в них были вставлены диски из медленного стекла толщиной в двадцать четыре часа. Эти очки предназначались ему.

Гаррод заменил свои очки точно такой же парой и включил телевизор, магнитофон и переключатель каналов. Взяв кассету с лентой и очки со вчерашней записью, он пошел в библиотеку. Там, сидя в своем любимом мягком кресле с высокой спинкой, его ожидала Эстер. Надев очки, он увидел последние известия, которые транслировались ровно сутки назад. Он вставил кассету в магнитофон, отрегулировал синхронизацию звука с изображением и сел рядом с женой. Начался очередной домашний вечер.

Обычно Гаррод мог с полным равнодушием воспринимать передачу новостей суточной давности. Но сегодня, когда утреннее сообщение об убийстве сенатора Уэскотта еще не потускнело в памяти, это было мучительным испытанием. Вчерашний день был столь же далек, безвозвратен и ненужен, как Пунические войны. Но именно во вчерашнем дне он жил по воле своей жены. Гаррод сидел, стиснув кулаки, и вспоминал тот единственный случай, когда месяц назад он попытался освободиться. Эстер, крича от боли, вырвала из глаз диски и день за днем оставалась слепой, пока не добилась от него обещания восстановить прежнюю степень их близости. Он снова почувствовал, что ему не хватает воздуха, и заставил себя дышать глубоко и ритмично.

Прошло около часа, когда Макгилл, их дворецкий, бесшумно вошел в библиотеку и сообщил Гарроду о срочном звонке из Огасты.

Гаррод взглянул на безмятежное лицо жены.

— Вы же знаете, я не отвечаю на деловые звонки в это время. Пусть этим займется мистер Фуэнте.

— Мистер Фуэнте уже говорил с Огастой, мистер Гаррод. Именно он дал ожидающему ответа господину ваш домашний номер. Мистер Фуэнте просил передать, что дело требует вашего личного участия. — Почтительное отношение к Эстер заставляло дворецкого говорить тихо, но его круглое румяное лицо выражало настойчивость.

— В таком случае… — Гаррод поднялся с кресла, обрадованный неожиданной возможностью прервать унизительную процедуру, снял очки и спустился в кабинет на первом этаже. С экрана видеофона смотрел мужчина мощного сложения в дорогом костюме. Бросались в глаза яростный взгляд и эффектная белая прядь в волосах.

— Мистер Гаррод, — сказал мужчина. — Я — Миллер Побджой, начальник полицейского управления штата Мэн.

У Гаррода было ощущение, что это имя он уже слышал сегодня, но не помнил, при каких обстоятельствах.

— Чем могу быть полезен?

— Многим, я полагаю. Мне поручено вести расследование убийства сенатора Уэскотта, и я прошу вашего содействия.

— В расследовании убийства? Не понимаю, чем я могу вам помочь.

Побджой улыбнулся, показав очень белые, чуть неровные зубы.

— Не скромничайте, мистер Гаррод. Насколько я знаю, после Шерлока Холмса вы самый знаменитый детектив-любитель.

— Именно любитель, мистер Побджой. Дело моего тестя касалось нашей семьи, и только.

— Я понимаю, вы не сыщик. Это была шутка. Причина моего звонка… Канал защищен от перехвата?

Гаррод кивнул.

— Да. Если угодно, у меня есть защитная накидка, модель 183.

— Думаю, в этом нет необходимости. Нам удалось найти осколки ретардитовой контрольной панели автомобиля, в котором ехал сенатор. Мы хотим собрать группу экспертов и предложить им выяснить, не содержится ли в осколках какой-либо информации об убийце или убийцах.

— Осколки? — Гаррод почувствовал, что в нем проснулся интерес. — Какие осколки? Насколько я понял из сообщений, автомобиль превращен в лужу металла.

— В том-то и загвоздка, что мы сами толком не знаем, что нашли. Есть несколько кусков оплавленного металла, и мы предполагаем, что в одном из них заключена ретардитовая панель. Эксперты считают, что разрезать металл опасно, поскольку механические напряжения могут разрушить стекло.

— Это ничего не изменит, — живо сказал Гаррод. — Если ретардитовая панель соприкасалась с раскаленным добела металлом, весь набор внутренних напряжений разрушен. Информация в таком случае стерта.

— Неизвестно, до какой температуры был нагрет металл. Мы не знаем даже, был ли он расплавлен, когда эти образцы приняли теперешнюю форму. Ведь на них действовала и сила взрыва.

— Тем не менее я утверждаю, что информация не сохранилась.

— Может ли ученый делать столь решительный вывод, даже не взглянув на объект исследований? — Побджой наклонился вперед, нетерпеливо ожидая ответа.

— Нет, разумеется.

— Так вы посмотрите образцы?

Гаррод вздохнул.

— Хорошо. Пришлите их ко мне в портстонскую лабораторию.

— К моему сожалению, мистер Гаррод, вам придется приехать сюда. Мы не можем вывозить материалы следствия за пределы штата.