А Шайтан уже раскрывает сомкнутый кулак… Медленно-медленно он распрямляет каждый малюсенький свой пальчик и прямо на алой ладони неожиданно явственно проступает поверхность глубокого озера. И видит Витька какие-то крошечные фигурки на его алой глади… Не различить ни сами фигурки, ни тех, кого они изображают. Шайтан же тем временем неторопливо придвигает руку к хозяину дома, подносит ее прямо к его округлому кончику носа… И вот уже можно рассмотреть и само алое озеро, и небольшой, почти с зернышко размером, желтый островок, точно умытый кровавыми потоками… Еще ближе, к самим глазам, приближена рука, и теперь легко узреть на ней булькающую, плюхающую крупными, мгновенно выскакивающими на поверхность и в тот же миг лопающимися пузырями воду озера, так сильно напоминающую людскую кровь. И так же легко узреть и сам островок, с покатой, гладкой и скользкой вершиной горы в центре, а еще можно разобрать и тех, кто живет на этом острове… Махоньких людишек в рваных одежонках, с облезлыми, наполовину выпавшими волосенками, со впалыми щеками, исцарапанными, покрытыми кровавыми язвами лицами и ущербными телами. Тоненькие струйки крови текут не только по лицу людей, но и по их вещам… Люди… Люди ли это? У них багряно-синего, серого и орехового цвета лица, опухше-растекшиеся носы, обезображенные, покрытые щербинками, ранами и язвами губы, руки у них трясутся… Впрочем, у них трясутся и тела, и головы, на пальцах у многих из них не хватает фаланг, ногтей. У некоторых отсутствуют уши, носы… У людей нет обуви, да и ту рвань, что они на себя примерили, нельзя назвать одеждой… Люди… Люди ли это?

Люди борются за тот самый островок, они лезут на него, вытаскивая свое тело из вод озера, они карабкаются вверх, туда, к вершине, стремясь взобраться на нее… Они дерутся друг с другом, сталкивая соседа вниз в булькающие воды, рвут одежду, кусаются, царапаются остатками ногтей, стараясь нанести сопернику как можно больше увечий… Люди… Люди ли это?

Крик, вопли, злобные ругательства и снова жуткий звук плюханья человеческой крови в глубине этого страшного озера…

Крик, вопли, злобные ругательства и звериный рык…

И сквозь этот душераздирающий шум и хаос внезапно прорывается грубый, тарахтящий бас: «Отдайте его мне… Я его съем… съем… съем…. съем!»

Витек протяжно стонет, стонет, плачет, не в силах смотреть на это озеро, слышать эти звуки и чувствовать резковатый запах свежей крови, и вдруг он видит плывущего по поверхности озера чахлого, худого и несуразно длинного мужика. Что-то, что-то в его облике знакомо ему, что-то… Мужик широко загребает кровавую жидкость руками, торопится, и вот он уже у края островка. Он хватается руками за это гладкое полотно, вгрызается зубами, рычит, тарахтит… Да! да! в мужике есть нечто знакомое, ранее виданное Виктором Сергеевичем… Он пристальнее вглядывается в его почти лысую башку, едва-едва прикрытую жидкими седыми волосками… Еще миг он напрягает больную, умирающую от пьянства память…

Еще миг – он ощущает, что разгадка близка… Вот-вот она… И наконец-то, в мозгу Витюхи возникает ответ: перед ним его друган (как же его звали?)… Петруха… Стопудово, Петруха, умерший полгода назад, в больнице, от цирроза печени… Петруха торопливо разворачивает голову и являет бывшему другу свое истерзанное, исполосованное лицо, и Витек видит в нем знакомые черты: низкий лоб, густые, углообразные брови, толстоватый нос, облепленные язвами синие губы и почти лишенные цвета белесоватые зрачки глаз… Несомненно, это Петруха, умерший полгода назад от пьянки и давно уже закопанный в какой-то общей яме городскими властями.

– А…а…а..! – закричал Витька и замотал головой, осознав своим еще пульсирующим жизнью мозгом, что увидел какой-то другой мир, страшный, ужасный и смертельно пугающий.

И немедля где-то совсем рядом раздался глухой тарахтящий звук, будто холодильник все же решил выполнить свое намерение и, двинувшись из сенцов в кухню, уже наклонялся над своим хозяином, чтобы сожрать этого человека… Человека ли?

От крика или, может, оттого, что Витюха как одержимый замотал своей башкой, видение алого озера и мертвого другана превратились в незримое вещество, а точнее, мгновенно растаяли.

И как только видение иссякло, Виктор Сергеевич вновь увидел перед собой довольную морду Шайтана, а маленько в стороне от него не менее довольную, с широко растянутыми губами, морду Луканьки. В руках у некошных теперь находились небольшие малярные кисти, их плотные волосяные щетинки были залиты кровью, как, впрочем, и деревянные ручки. Луканька и Шайтан макали кисточки в череп, поставленный на линолеум, подле правой ноги Витьки, и, вынимая их оттуда, наносили эту кровавую субстанцию на несчастное тело алкаша: на его волосы, штаны, свитер и даже на стоптанные, с наполовину оторванной подошвой, ботинки, явно получая от данного занятия удовольствие. Несколько обезумевший от пережитого Витюха поначалу молча наблюдал за этой работой, а немного погодя, видимо, включив остатки своей соображалки, решил прервать занятие некошных. Однако не тут-то было, потому как ни руки, ни ноги, ни даже приткнутая к фанерной перегородке спина и голова не двигались. Выходило так, что это кровавое месиво, нанесенное сверху на него, каким-то чудным образом обездвижило хозяина дома. Живыми, не лишенными движения оставались лишь рот, который мог широко открываться, закрываться и протяжно, то звонко, то глухо, то сипло, то хрипло кричать, да глаза, кои могли следить за занятием некошных.

Шайтан и Луканька, еще пару раз обмакнув кисти в черепок, домазали оставшиеся, не заполненные кровью части тела Виктора и, кинув кисточки внутрь черепа, принялись вытирать руки о задранный кверху подол своего одеяния, при этом очень внимательно разглядывая свою жертву, вроде как видя ее впервые. Вскоре они полностью оттерли руки от крови, опустили свои черные балахоны, и Луканька, обращаясь к собрату, спросил:

– И чего сначала – ногу или руку?

– Конечно, ногу, очень удобно она лежит, – кивая на вытянутые вдоль пола ноги, ответил Шайтан.

Затем он наклонился к черепу, осторожно взял его широко расставленными кончиками пальцев так, чтобы не испачкаться, потому как тот теперь и снаружи был обильно залит багровой субстанцией, и, сделав пару шагов, подошел к фанерной перегородке и поставил его на пол рядом с Витюхой.

И пока Шайтан там пристраивал свой необыкновенный череп, Луканька, прищурив глазки, ехидно глядел в осоловелые очи хозяина дома. И в этих прищуренно-ехидных глазенках багряного цвета рассмотрел несчастный, потерявший человеческий облик алкоголик, зло и тьму, сдобренные алой кровью, увидел он в этих очах вынесенный ему приговор – приговор-муку!