Шрифт:
– Нет, я даю слово, что не сбегу, к тому же я знаю, кто пострадает в случае моего бегства.
– А ты ещё и не глуп.
– Одобрительно протянул сотник - Знаешь, ты начинаешь нравиться мне всё больше и больше. Ладно, слову твоему поверю, но, гляди, если обманул, из под земли достану. А вторая просьба?
– Определи меня в десяток к Фрабру.
– А мести своих "дружков", которых ты так славно отделал, не боишься?
– Нет, не боюсь.
– Хорошо, будь, по-твоему. Воин всегда лучше воюет рядом с теми, кого знает, и кому доверяет. На сегодня можешь быть свободен, но завтра, чтоб был не позднее девяти утра, тебе нужно будет ещё ознакомиться со своими новыми обязанностями.
– Есть, быть не позднее девяти утра, ваше превосходительство!
– А ты схватываешь на лету, я рад, что не ошибся в тебе. Ступай!
* * *
– Бедный мой, сколько же ты страдал...
Убогая обстановка хижины. Развешанные везде пучки целебных трав. Два тела, переплетённые в объятьях. И та особая атмосфера, которая царит между двумя влюблёнными, когда всё понятно без слов. Мика сегодня был сослан спать в пристройку, в которой раньше спал Норт, безо всякой надежды на возвращение.
– Расскажи мне ещё о себе!
Их с Ханной первый раз был похож на бурю, нет на целый пылающий океан эмоций, эта сладкая мука, казалось, длилась целую вечность. И лишь одно мгновение. Он, казалось, проник своим внутренним взором во все тайны мироздания, пронизал взглядом бесчисленное множество миров, и, в тот момент, когда семя, наконец, покинуло его, он вспомнил всё.
Вспомнил своё детство в одной из многочисленных деревень княжества Гинор, вспомнил, как был рабом, сначала у сархалионских работорговцев, а потом и на страшных рудниках Южных гор, месяц работы на которых превращают здорового человека в полного инвалида.
Вспомнил встречу с Самхейном, и то, как стал богом, и, наконец, поединок, так плачевно закончившийся для него. Воронвэ вспомнил всё, и, подчиняясь не объяснимому внутреннему порыву, начал рассказывать Ханне о своей жизни, не утаивая ни малейшего факта.
Целительница слушала, широко открыв глаза, о вещах недоступных пониманию простого смертного, она сразу и безоговорочно поверила словам Воронвэ, теперь недостающие звенья головоломки потихоньку складывались в её голове, теперь стали понятны и причины страшной грозы, бушевавшая в ту ночь, и явное сходство изображения на иконах в тёмных храмов, с найденным мужчиной, которое и раньше было очевидным, просто ни у кого не хватило ума и фантазии связать несчастного калеку, с одним из самых могущественных существ этого мира.
Теперь всё встало на свои места. И Ханна, прислушиваясь к своей душе, корила себя за то, что не испытывала перед богом, пусть даже и бывшим никакого чувства благоговения, только сильную и искреннюю любовь, которую, испытывает женщина к своему избраннику.
Ей было невдомёк, что Воронвэ, был на седьмом небе оттого, что она воспринимает его как простого человека, которого можно просто любить, а не восхищаться издали, так бывшего Бога Ветра не воспринимал никто вот уже почти пять веков...
* * *
– Не ходи, прошу, тебя убьют на этой войне!
– Всё давно было решено, но сердце, сердце, не приемлющее доводов рассудка, кричало о беде, непоправимой беде.
– Нет, не убьют.
– Убеждённо возразил Воронвэ - Теперь мне есть куда возвращаться и ради кого жить, а, значит, умирать я просто не имею права. Я выживу. Ради тебя. Ради Мики, наконец!
– Хорошо, любимый, я буду ждать тебя, мы все втроём будем ждать тебя.
– Тихо прошептала девушка.
– Я вернусь, родная, обещаю...Постой! Ты сказала мы втроём....Неужели ...
– Да, милый, я беременна от тебя. У нас была только одна ночь, но...
– Но как ты узнала? Это точно?
– Со смешанным чувством недоверия и радости воскликнул опальный бог.
– Тебе не понять, это женские дела - мягко улыбнулась Ханна - Так же, как нам не понять ради каких идеалов, порой вы готовы умирать и проливать свою и чужую кровь. Вечный конфликт мировоззрений полов.
– Да мы разные, но у нас с вами есть одна общая черта.
– Воронвэ, в очередной раз поразился необычайному цепкому и пытливому уму и словарному запасу, этой простой, никогда, и нигде не обучавшейся, кроме как у своего учителя, деревенской целительницы.
– Это какая же?
– кокетливо прищурилась Ханна.
– И те, и другие не могут жить без этого конфликта.
– Да, наверное, ты прав - мгновенно посерьезнела Ханна - Иди - уже другим, твёрдым решительным голосом добавила она.
– Тебя уже ждут.
– Но как же, ребёнок?
– Теперь пришла его очередь сомневаться.
– Как ты одна прокормишь его?
– Как-нибудь проживём, Ты же знаешь, меня уважают в деревне, так что не дадут пропасть. Да дедушка Кнур, если что в беде не оставит. А ты иди и помни своё обещание.