Ребекка подъехала поближе к коттеджу. Шиммин подвел машину убитого лысого и поставил ее рядом с нашим фургоном. Синяя краска кузова была вся мокрая и скользкая от дождя. Инспектор достал из кармана платок, протер ключи от машины. И засунул ключи за противосолнечный козырек. Протер козырек, руль и все остальное, чего мог касаться. Обернув руку платком, открыл водительскую дверцу. Выбрался наружу и поднял воротник своего макинтоша.

Я глянул на отца. Он пустым взглядом смотрел куда-то вперед, в мрачные глубины леса. Мне показалось, что он так погрузился в собственные мысли, что улетел отсюда куда-то далеко-далеко. Отрешился. Выпал из окружающей действительности. Я подумал, что он, наверное, воображает себе, как тут бывала Лора. Выполняла поручения и просьбы прячущихся в коттедже. Проверяла, как тут Лена. Пыталась найти решение проблемы, которая была ей не по зубам.

Папа открыл дверцу машины. Вышел наружу. Выпрямился и посмотрел на Шиммина поверх мокрой крыши «Воксхолла». Обошел машину спереди и положил руку Шиммину на плечо. После чего повел его к задку фургона, где к ним присоединились Ребекка и я.

Шиммин поглядел на меня и покачал головой, глубоко засунув руки в карманы макинтоша. Выпятил челюсть в сторону коттеджа.

– Так и не желаешь сдаваться, а, парень? – Он чуть улыбнулся, кажется, невольно. – Похоже, я насчет тебя ошибался. Яблоко упало не так уж далеко от яблони.

– Мик мне все рассказал, – сказал папа. Его голос прозвучал хрипло и торопливо. – Про то, как ты там управился в отеле. И чего все это тебе стоило. – У него вдруг перехватило горло, и он опустил взгляд вниз, потом выругался и вытер слезы с глаз. Подошел ко мне, взял меня ладонью за затылок и прижал мое лицо к своей груди. – Я горжусь тобой, сынок, – прошептал он, дыша мне в ухо. – И Лора бы тоже гордилась. Ты ее не подвел.

Я ничего ему не ответил. Просто не мог. Вместо этого я сильно сжал его и уткнулся лицом ему в грудь, а потом отступил назад к фургону и отворил одну из задних дверей, а Ребекка распахнула другую. Шиммин забрался внутрь, чуть задержавшись, чтобы положить ладонь на мое целое плечо, а затем потащил тело человека по имени Мензер по дощатому полу к двери. Папа ухватил тело за ноги, уже держа пластиковый пакет со всеми вещичками покойника, и отступил назад, давая Шиммину возможность вылезти из машины, удерживая труп за руки. Голова покойника безвольно болталась между коленями Шиммина.

– Подождите, – сказала Ребекка. Она сунула руку в пластиковый пакет. Достала оттуда мобильник лысого. – Все, – кивнула она. – Пошли.

Я отпер парадную дверь коттеджа и отступил в сторону, а папа и Шиммин занесли тело внутрь и потащили его в кухню. Шиммин остановился, подождал, пока папа откроет дверь в гараж. Потом они, кряхтя и тяжело дыша, потащили труп дальше, и я слышал шарканье их ног и шорох трущегося о бетонный пол тела, пока они дотащили его и уложили рядом с трупом Андерсона.

– Нельзя их тут оставлять просто так, – сказал я Ребекке. – Кто-нибудь на них обязательно наткнется. Машину нетрудно заметить. И тогда начнут разнюхивать.

– Они тут долго не пролежат, – качнула головой Ребекка. – Как я тебе уже говорила, в разведке умеют убирать за собой. У меня там есть связи и контакты. Люди, с которыми можно договориться. Я скажу им, чтобы приехали, все тут убрали и подчистили. Много времени это не займет.

– Значит, это все? Этим все и кончается? – Говоря это, я уже понимал, что для меня все это дело кончается там же, где и началось.

– Нет, – сказала Ребекка твердо и убежденно. – Первое – следует убедиться, что Эрик сумел освободить Лену. Потом я намерена ее найти и побеседовать с ней. Нужно выяснить, что ей известно.

– А потом?

– Кто-то ведь стоит за всем этим делом. Кто-то изнутри этой конторы. – Льюис показала мне мобильник покойного. – Я их найду. Все отслежу и доберусь до первоисточника. И заставлю этого человека за все заплатить. За Алекса. За Лену. И за твою сестру. А потом приеду и все тебе расскажу. Вот только тогда ты поймешь, что все кончено.

Я внимательно посмотрел на Ребекку. На ее разбитое, опухшее лицо. На все эти жуткие ссадины и запекшуюся кровь на порезах. И прямо ей в глаза. И понял, что она всей душой желает именно этого. И еще я понял, что верю ей всем сердцем. Верю в нее.

Я взял ее за руку и все это ей сказал.

В вестибюле отеля «Пулитцер», на безопасном расстоянии от окна сидели двое мужчин. Из окна открывался весьма впечатляющий вид: ряды платанов по берегам канала Принсенграхт; полированное дерево цвета меда и полированная бронза принадлежащего отелю катера, пришвартованного возле собственного причала отеля; эмалево-зеленая вода, ярко освещенная ранним утренним солнцем, в которой отражался ряд коричневых террасных домов с остроконечными крышами, стоящих по ту сторону канала.

Но этих двоих великолепный вид не привлекал. Они сидели в мягких и уютных креслах лицом друг к другу и разделенные низким столиком темного орехового дерева. На столе стояла стеклянная ваза с единственной белой лилией. Вестибюль отеля был очень красиво и богато оформлен и обставлен. Пол из отлично отполированных мраморных плит, уложенных в виде шахматной доски. Стены до середины забраны деревянными панелями, а выше оклеены скромными бежевыми обоями. Повсюду стояли цветы. Светили бесчисленные лампы. И было полно скульптур и других произведений искусства.