«Пока еще мы на Земле. Но наступит час, и мы расстанемся с ней. Многое отныне зависит от тебя».

— От меня?

«Из всех хомо сапиенс, которых я знал в этой жизни, ты больше всех соответствуешь моему идеалу человека будущего. В тебе всегда дух подавлял плоть, заставлял жить по его законам. Так осталось и по сей день, хоть ты и прошла через мерзости физиологии».

— Но если ты Стас, то тогда человек в больнице твой двойник. Или он настоящий, а ты чья-то выдумка. Наверное, у меня что-то с головой.

«У тебя все в порядке с головой. Дело в том, что ты еще не посвящена в тайну. Ты должна быть посвящена в нее. Потому что тебе предстоит принять решение. Ты сделаешь это добровольно — я не смогу применить в отношении тебя силу».

Он вдруг оттолкнул от себя стеклянный столик. Ударившись о противоположную стену, столик превратился в груду блестящих осколков. Я услышала их звон. Из моих ушей словно вытащили вату.

— Теперь ты слышишь меня?

Он взял мои руки за запястья, поднял их вверх и резко потянул. Через меня словно пропустили электрический заряд. Я почувствовала небывалый прилив энергии.

— Ты услышишь, как все началось и что случилось в дальнейшем. Это уникальная история. Подобное могло случиться лишь с человеком, которому уготовано стать новой Мессией. Ты сама все поймешь, когда услышишь.

Это говорил знакомый мне голос. И в то же время у меня было ощущение, что в реальной жизни я никогда не слышала его.

— Мне было восемь лет, когда я прочитал «Принц и нищий» Марка Твена, — заговорил человек в белом. — Я не могу сказать, что эта книжка мне просто понравилась, — она перевернула мои представления о жизни. Мысль о том, что природа способна создавать абсолютных двойников, гвоздем засела в моем мозгу. Впоследствии мне попалось еще несколько книг на эту тему, я посмотрел какие-то фильмы, но их создатели лишь описывали забавные, нелепые и драматичные эпизоды, в которые попадали люди по причине их невероятной схожести. Из этого, как правило, не следовало никакого вывода или же этот вывод был бесполезным, никчемным. Я же еще в детстве понял, что природа вовсе не случайно создает идентичных людей.

Через полтора года я встретился с мальчиком. Он сам окликнул меня на улице, спросил, как пройти на кладбище. Мне показалось, я смотрю в глаза самому себе. Между нами завязались довольно странные отношения. Чувства, которые мы испытывали друг к другу, любовью нельзя было назвать. Это было любопытство друг к другу. Это была борьба интеллектов, характеров, доходящая порой до физической схватки. Каждый стремился к лидерству. Но что бы то ни было, нас влекло друг к другу.

Его родители были актерами и жили порочными страстями. На сына у них почти не оставалось времени, хотя у него всегда были деньги на карманные расходы, да и вообще материально он ни в чем не нуждался.

Первый раз мы поменялись ролями через год после нашего знакомства. Все прошло гладко. Нам обоим понравились наши новые роли — это разрывало рамки привычного. Это делало нас обоих необычными — избранными — существами. Нас никогда никто не видел вместе, хотя мы оба умело пользовались гримом и могли сделать со своей внешностью все что угодно.

Потом появилась ты, а вместе с тобой в нашу жизнь вошел Саша Кириллин, музыка, романтика первой любви. Мы мечтали, увлекались, фантазировали. И над всем этим царила музыка. Музыка усиливает чувства, расцвечивает их. Музыка пробуждает в человеке самое прекрасное, настраивает на великое, возвышает.

Все думали, что мы общаемся втроем, на самом же деле нас было четверо. Самое интересное, но с возрастом мы становились все больше похожи с моим двойником. Мы даже росли одновременно — толчками, как это обычно бывает у мальчишек, но у нас эти толчки совпадали по времени. Никто, кроме Эмили, так ничего и не заметил.

— Эмили? Эмили заметила?

— Да. Она всегда была очень набожной, а тут вдруг перестала ходить в церковь, убрала в сундук все иконы, а потом вообще куда-то дела их. Она была уверена, что в ее доме поселился дьявол, который прибрал ее к рукам и заставил делать то, что угодно ему. Она решила, что не имеет никакого права переступать порог храма Господня.

— Я всегда думала, что это случилось из-за того, что вы с ней ушли святить куличи, а в это самое время угорели ее дочь с зятем. Мне это рассказывала бабушка.

— Так думали все. Эмили была очень скрытной. Она боялась говорить о черте вслух. Даже, мне кажется, думать о нем боялась. Из-за меня.

— Из-за тебя?

— Ей казалось, дьявол может причинить вред мне. Она думала, он оставит меня в покое, если она весь удар примет на себя. Ты же знаешь, как много я значил для Эмили.

— Ты был для нее всем на свете.

— Потом моего двойника угораздило влюбиться в какую-то обыкновенную телку и даже переспать с ней. Этим самым он осквернил наш союз и предал меня. Даром ему это не прошло: у него, как говорят сейчас, поехала крыша. Здорово поехала. Но и я из-за него очутился не в завидном положении.

— Кто из вас лежал в больнице?

— Мы оба. В разных, разумеется.

— А кто пришел в день выписки в наш «теремок»?

— Это был я. Я не мог доверить тому идиоту столь ответственную роль, от которой, как ты понимаешь, зависело мое последующее поведение. Мне пришлось взять все в свои руки, так сказать, самому определить модель дальнейшего поведения. Я с этим справился. — Он гордо блеснул глазами. — После этих событий нам пришлось переписать сценарий заново. Он решил продолжить учебу в театральном, мне же к тому времени биофак осточертел. Я устроился рабочим в зоопарк, но время от времени посещал ГИТИС. Я справлялся со своей ролью. Что касается того кретина, то в зоопарке время от времени возникали проблемы.