Я как–то подспудно ставил себя выше них, и в этом оказалась моя ошибка. И что мне делать, я пока не знал. Вот мелкий гоблин, скалясь во все свои зубы, проходит половину пути, и я понимаю, что дойти до своих он не должен. Иначе отсюда мне живым уже не вобраться. Но расставаться со своим единственным оружием, чтобы метнуть его в этого мелкого, я не могу. И только тут до меня доходит, что вообще–то охотничий нож это далеко не единственное мое оружие и далеко не самое опасное. А поэтому я, наконец, вспоминаю о пистолете в кобуре, висевшем на боку. И расстегнув ее, вытаскиваю его наружу, а затем уже привычным по бою в пещере образом навожу его на гоблина. Видимо что–то изменилось в моем поведении, окружающем фоне или он просто сквозь ветви заметил, мои телодвижения снаружи, но гоблин испуганно вскрикнул, бросил лук со стрелами наземь и развернувшись, хотел сбежать в лес. Но в этот момент раздался мой единственный за этот бой выстрел, попавший гоблину в голову и разворотивший всю ее переднюю часть. На этом бой, по сути, и прекратился, гоблины в испуге сорвались со–своих мест, крича что–то наподобие "миар" и стали убегать в лес. Но тут как раз и произошло то второе событие, которое заставило меня поверить в магию, которая существовал в этом мире, еще больше. Именно сейчас мне продемонстрировали ее наглядное применение, да еще и в боевом исполнении.

До этого момента я как–то не обращал внимания на связанных женщин и детей, которых вели гоблины. А зря. К концу нашего боя многие из них уже сумели освободиться. И вот сейчас одна из гоблин стояла около приснопамятной телеги, сжимая в руках короткий корявый посох с чередом какого–то животного на вершине, похожего на крупную мышь. При этом она что–то подвывая направила его на убегающих в лес своих видимо, не очень любимых сородичей. Услышав это необычное заунывное пение, гоблины перепугались еще больше и припустили к лесу, так что их коротковатые ноги превратились в сверкающие пятками круги. Я даже не знал, что можно так быстро бегать, вернее убегать. Но гоблинам это не помогло.

Пение резко оборвалось, и в этот момент раздался довольно громкий хруст, будто, рвется какая–то плотная ткань. А затем из навершия посоха в гоблинов вылетела сияющая ветвистая красно–бурая молния, которая впилась в спину каждого из убегающих. А в следующую секунду гоблины исчезли вместе с яркой вспышкой и оглушительным грохотом. Когда я смог проморгать и восстановить зрение, то на поляне, на месте где я последний раз видел гоблинов, оседал только темный маслянистый пепел.

"Вот это бабахнуло, так бабахнуло", — подумал я и только потом смог оценить масштаб увиденного действа.

"Так это из той деревяшки такая молния вылетела", — приглядываясь к так и стоящей у телеги, явно молодой гоблине, которая придерживаясь за ее стенку и пошатываясь, старалась не упасть и похоже не потерять сознание.

"А не прошло ей даром метание стрел Зевса," — взбираясь из своего убежища, оценил я состояние юной шаманки (у простых народов ведь не маги насколько я помню, хотя черт его знает, никогда особо этим не интересовалось).

Осторожно проходя мимо уже освободившихся пленников, которые при моем приближении только с опаской смотрели в мою сторону, но при этом не старались никуда сбежать, я приблизился к телеге. Тихонько ступая, чтобы не потревожить девушку и не спугнуть или спровоцировать ее на новое применение своих магических умении, хотя ей, по–моему, сейчас было не до этого. Но кто их этих загадочных девушек иной расы и из иного мира или измерения знает, я и своих соотечественниц не всегда понять мог, что уж про сейчас говорить. Подойдя ближе, я понял, что опасения мои напрасны, никто на меня напасть не сможет, просто физически. Девушка гоблин, даже вернее девочка, так мне показалось, глядя на нее еле держалась на ногах. Казалось, в сознании она держится лишь на собственном упрямстве.

Однако при моем приближении, она постаралась принять гордой и независимый вид, сделать страшно серьезное лицо и строгим голосом произнести какую–то видимо Жаркую и пламенную речь. Только вот, к сожалению, я совершенно ничего не понял из произнесенного ею, и поэтому она на меня не прозвала совершенно никакого впечатления.

Видя, что я совершенно игнорирую ее попытки что–то втолковать мне. Она сначала видимо постаралась объяснить мне суть своей просьбы или обращения, но видя мое полное равнодушие, она беспомощно оглянулась в сторону своих соплеменников, столпившихся на поляне и теперь с ожиданием и напряжением смотрящих на нас. После этого, она постаралась повторить свою речь, но тут силы просто оставили ее, и девочка стала заваливаться на бок. Не дав ей упасть, еще стукнуться обо что–то, я подхватил ее на руки и не найдя ничего более приспособленного положил ее на телегу рядом с уже лежащей тут другой девочкой. Вот она–то была вполне себе похожа на людей, разве что более светлая, даже не так. У нее была какая–то алебастровая кожа и совершенно пепельные волосы, я даже после того как увидел ее, подумал, что они седые. Но нет. Оказалось, что они действительно пепельного цвета. Места на телеге для них уже не хватало, но тут был и еще один пассажир.

Крупный мужчина, цветом волос, напоминающий девочку. Это было единственным их сходством. Крупное обветренное лицо тренированное тело, видимо воин или боец, и очень серьезные голубые, глаза и жесткий холодный взгляд, в котором плескались боль и отчаянье. Я почему–то точно знал, что он ее отец. Поэтому, не став как–то пытаться с ним договориться, зная, на подсознательном уровне, что он не тронет и не нападет на меня, что мы с ним на одной стороне, какой–бы она не была, покрутив у него вперед лицом ножиком, я показал, что сейчас перережу веревки, и чтобы он не дергался. Тот согласно кивнул на пантомиму и замер на месте.

Я быстро освободил его и показал, что он может встать. Тот сразу же вскочил. Правда, то, что он сделал это зря стало понятно по тому как он, чертыхнувшись, упал на землю, но через пару мгновений он, покряхтывая, встал и уже не так резво придерживаясь за борт телеги, обошёл ее кругом и приблизился к лежащей без сознания девочке. И столько нежности и боли было в нем. Когда он погладил ее по голове, будто стараясь разбудить девочку, что все сомнения в том, кем она приходилась ему, отпали сами собой. "Дочка".

Кода он встал с телеги мне стал виден другой бок лежащей девочки. Где на виске у нее была заметна большая гематома. Видимо пострадала или в схватке, или нападение было внезапным. Не зная, чем я мог бы им помочь, просто для успокоения собственного неугомонного подошёл к телеге и отстранил постоянно гладящего свою дочку по волосам и с непередаваемой тоской смотрящего на нее отца. Он сначала с какой–то внутренней злобой и яростью перевел взгляд на меня, но все–таки поняв, что я хочу ему помочь с разгоревшейся в глазах надеждой уступил мне место у изголовья своей дочери. Посмотрев на отца, я невольно сам стал сопереживать этой лежащей без сознания девочке, столько, в ее отце было заботы и любви к ней, что частичка ее невольно, передалась и мне.