Шрифт:
Уроды.
Один из офицеров был командиром минометного взвода восьмой роты. Уже прошла почти неделя после того, как этот гусар, напившись Андроповки, разгулялся. Весь батальон ушёл в столовую смотреть «Чапаева». В столовой раз в неделю был кинотеатр. Из Гардеза привозили свежие фильмы.
Что-то просвистело поближе.
Глюки, блин.
Мишель, май бел!
А Дубин стоял на тумбочке — был дневальным. С другого конца казармы взошла, шатаясь, фигура. Фигура подошла к дневальному минометчиков, о чем-то с ним поговорила и е…нула по челюсти. Дневальный минометчиков упал, и больше не шевелился.
Фигура, шатаясь, подошла к дневальному саперов. О чем-то с ним поговорила, и е…нула по челюсти. Дневальный саперов упал, и больше не шевелился.
Фигура, шатаясь, подошла к дневальному связистов.
Потом, фигура двинулась к дневальному девятой роты. Тот стоял обречёно. Дубин подумал, что этого козла можно и застрелить, и даже передернул затвор автомата. Но, нахрен он нужен, урод? Не дожидаясь падения четвертого дневального, Дубин вышел в темноту на улицу.
Думал закурить, но передумал.
— ДНЕВАЛЬНЫЙ!!!
— ДНЕВАЛЬНЫЙ!!!
— ДНЕВАЛЬНЫЙ!!!
— Мать твою, ДНЕВАЛЬНЫЙ!!! Мразь убогая!!! Ко мне!!!
Урод, шатаясь, взывал во тьму. Дубин даже прикололся, глядя на урода. Он орал прямо в небо, дикая тварь. Ба, да это ж Баранов, наш командир миномётного взвода! Вот офицер десантный.
В одиночку пьет.
Где таких делают?
Наутро четверых изувеченных с переломанными челюстями в госпиталь увозили вертушки. Командир минометного взвода на утреннем разводе едва стоял. Изувеченные пацаны ничего не сказали, кто их избил. Может, они были довольны уехать? Не знаю.
Что-то просвистело поближе.
Глюки, блин. Откуда, главное?
Мишель, май бел!
Пулемет уже почти блестел. Изнутри.
Искали два урода, как потом он узнал, сбежавшего молодого из Артбатареи. Его ночью дембеля отмудохали, а он утром убежал. Убежал к духам. Узбек, что ли? Да нет, русский.
Мозги батальону комбат промывал по этому поводу.
Примерно через полгода ротный замполит раскололся: этого парня через Красный Крест из Пакистана, куда он попал, переправили в Москву, и он дослуживал где то в Подмосковье свой срок.
Даже не судили за дезертирство.
Что-то просвистело поближе.
Глюки, блин. Всё. Больше чарс курить не буду. А то после желтухи и печень отваливается.
Ствол пулемета был уже почти в идеальном состоянии.
А дней десять назад. А дней десять назад фотографироваться пошли. В карауле была минбатарея, и они с автоматиками фотографироваться пошли. Стоят, фотографируются. И вдвоем, и втроем, и вшестером. Впятером стали в позу. С нашим парнем. Он сверху, втроем, двое снизу, присели. Армянин из Баку, его Бог что ль бережет, и подрывался, и ранен дважды, и вот опять: рядом с фотографом стоял один… С автоматом… АКСУ. Что на него нашло? Он передёрнул затвор, и сказал: «Снимаю!»
Одиночным сфотографировал. Пуля вошла армянину в плечо и потом в ногу нашему парню. Армянину сквозная, пустяк, а нашему парню разворотило всю ногу. Не стало ноги.
Жалко парня.
Парень из нашего взвода, из молодых. Унесли на носилках, он метался в бреду.
Жалко парня.
Дубин посмотрел в ствол своего ПКТ, и решил, что нормально. Пора чистить пушку. Тут прожужжало совсем рядом.
Блин, так это ж пули свистят!
Дубин как был, свалился на землю. Ударился больно.
Это ж меня снайпер из Бура.
Во, блин, расслабился.
Эпизод девятнадцатый: Сбор урожая
Пишу тебе, что жив-здоров, а больше, в принципе, и нечего писать. Все по старому, и нового ничего не намечается. Пишу, что стараюсь писать побольше, но из этого ровным счетом ничего не получается. Ну что тут попишешь, если буквально все повторяется изо дня в день. Ну, разве что, то, что пришла пора сбора урожая, и мы в полный рост едим молодую картошку, яблоки, груши, скоро пойдет виноград, и проч., проч., проч. Так, что накушаемся вволю.
Найденное в сумерках укрытие оказалось пересохшим арыком, по дну которого струился слабенький ручеёк. Скоро вся одежда набухла от утренней росы, стало совсем холодно и совсем неуютно. Дубин с Мазыкиным, посланные в охранение, лежали на опушке рощи, в которой скрывалась рота перед тем, как по команде замкомбата войти в кишлак Алози, намеченный для прочески.
Из расположения вышли часа четыре назад, глубокой ночью, в пешем строю. Три роты, двигались двумя колоннами по одному человеку вдоль обеих обочин дороги. По ходу к ним присоединились местные ХАДовцы в полном составе — примерно двадцать пять молодых парней в штатском, вооруженные китайскими АКМами. Чтобы сохранить секретность и порядок, царандой на этот раз привлечён не был. Вдоль дороги были разбросаны немногочисленные дома, где-то жили, где-то окна спозаранку уже светились слабым, умиротворяющим светом… Прошли километров десять, свернули влево от дороги, после чего роты разделились, чтобы войти в селения с трех сторон. Лето подходило к концу, в провинции полным ходом шла уборка урожая и духи, большей частью бывшие местными крестьянами, возвратились на время по домам. Операция на самом деле носила характер большой облавы на мужчин в кишлаках Алози, Насар и Кулангар.