«И откуда это у меня — помыкать человеком? — даже с удивлением на себя подумал Тарасов. — Неужели от власти порчусь? Сроду боролся с такою пакостью в себе, и на тебе! Давить это в себе надо, давить всеми силами! А так ведь куда же уйти можно?»

— Ты чего же это? Давай, давай, не отставай! — видя, что он ест как-то вяло, проговорил комиссар.

— Перетерпелось, что ли, да и в голове то одно, то другое… — признался Тарасов.

— Только бы не вызнали, сколько нас тут, — высказал свою тревогу начальник штаба.

— В плен я не видел охочих сдаваться, — сказал комиссар.

— И я не видел. А если раненого кого схватили? Уж больно они старались пленного взять. Ничего не жалели для этого.

— Ни один не выдаст, я верю в это! — твердо сказал комиссар.

— Верить надо, но надо знать, — возразил Тарасов. — Язык нужен. Пойдем к разведчикам.

Разведчики помещались в подвале соседнего обгоревшего дома. Проскочив бегом те несколько метров, что разделяли дома, он долго шарил по стене, отыскивая прорубленный разведчиками лаз. Потом, согнувшись, оттолкнул какую-то тряпку, закрывавшую этот вход в подвал, наступил кому-то на ногу, шагнул в сторону и наступил еще на кого-то. Но ни ворчанья, ни обычной в таком случае брани — люди спали, как мертвые.

Они спали прямо в подвальной пыли, кто как успел приткнуться. Один, видать дневальный, сидел, обхватив руками автомат. На ступеньке лестницы, ведущей к потолочному люку, коптился хлопьями кусок телефонного провода.

— Вы что же жжете, а? — скорей с удивлением оттого, что тот самый провод, который вызвал столько неприятностей на совещании, тут просто сжигают, спросил Тарасов.

— Так его в сарайке до черта, товарищ старший лейтенант.

Тарасов обернулся к комиссару, без слов говоря: «Вот послушай, а у связистов, видите ли, нет!»

— Да, — проговорил комиссар, покачав головой.

— Вот что, друг, найди начальника связи и… — у Тарасова чуть было не сорвалось: «И ткни его носом в этот провод» —…и покажи ему, где провод.

— Есть найти и показать.

Тарасов стал оглядывать спящих, ища Абрамова, назначенного вместо погибшего сержанта командиром разведки. Старшина, как-то неслышно встав за спиной у него, откликнулся сам.

— Здесь я, товарищ комбат!

— Ты чего же не спишь?

— Да ждал, может, потребуюсь.

— Язык нужен, старшина.

— И я так соображаю, по делу-то. Двоих пошлю, хватит?

— Да, лишних беспокоить не надо.

Старшина потолкал в плечо, потом, подхватив под мышки, поставил на ноги молодого бойца. Боец качнулся, дернулся, чтобы не упасть, и очнулся. Увидев комбата, он поглядел на себя, как бы извиняясь за свой вид, но, заметив, что никто не осуждает его, успокоился и замер выжидающе. Старшина тронул за плечо другого бойца. Тот открыл глаза и как-то споро, без лишних движений встал и вытянул руки по швам.

Тарасов залюбовался им. Это был человек из тех, кто сразу как-то невольно располагает к себе. Он был среднего роста. Круглолицая голова на крепкой шее держалась уверенно и прямо. Чуть курносый нос, русые короткие усы, карие небольшие глаза под широкими бровями, полные щеки. И взгляд уважающего себя, все понимающего человека, и фигура, подтянутая и крепкая, будто сегодняшний день обошел его стороной, — все в нем нравилось Тарасову. И он спросил:

— А дети есть?

— Четверо.

Он сделал ударение на «о», и по этому выговору Тарасов сразу узнал вологодца. Он недовольно посмотрел на Абрамова. Абрамов не понял этого недовольства и удивленно глядел на Тарасова. Он командовал разведкой всего-то несколько часов и не знал еще, что комбат старался по возможности и в разведку не брать, и не посылать в опасный поиск тех, у кого было много детей.

— Он сделает все не хуже других, — подумав, что комбату чем-то не по душе этот новый, выбранный им разведчик, сказал Абрамов.

— А кто его детям отца заменит в случае чего? — спросил Тарасов.

— Ну, уж это что же? — смутился боец. — Конечно, дети оно дети, так ведь не я один, а у кого нет, так будут.

На полу кто-то завозился, поднялся из темного угла.

Подошел Васильев и, вскинув к шапке руку так, что пламя на проводе заметалось из стороны в сторону, встал перед комбатом.

— Разрешите мне.

— А ты чего же не спишь, а? — удивился Тарасов.

— Не берет сон, товарищ старший лейтенант.

— Что же, устал ведь… Сегодня тебе уж пришлось быть в поиске, хватит.

— Мало, — выдавил Васильев и стиснул губы. Слезы были у него на глазах.

Все переглянулись.

— Что с тобой? — взяв его за плечи, встревоженно спросил комиссар.

— Ничего, товарищ комиссар, ничего… Просто глупость мокрая, — он прикусил губу, опустил голову и не сразу договорил. — Просто остался один… Они повесили и отца, и мать.