— Бог в помощь, — поздоровался Григорий, подойдя так тихо, что Бегуны его не услышали.

— Ты за молоком? Так сегодня не твой день, — выпрямила спину Оксана, взявшись за поясницу правой рукой, а левой вытирая пот со лба. — Или что?

— Я к Сашке, — буркнул Григорий. — Можно тебя на минуту, — обратился он к своему законному пациенту.

— Иди, — снисходительно дернулась Оксана, отпуская мужа. — Я самая закончу.

Мужчины отошли подальше во двор, где Сашко взял старый тупой нож и начал им счищать с ботинок куски липкого грунта.

— Поможешь мне с похоронами? — без предисловий спросил Григорий. — Надо предать земле девушку, спасшую Татьяну, — объяснил, не дожидаясь вопросов.

— Спасшую? — удивился Сашко.

— Она ее закрыла собой от удара, — сказал Григорий.

— Как только успела… — удивился Сашко.

— У женщин инстинкт по этой части — зверский. Ну так что, поможешь?

— Если той, то конечно, — в своей манере выразил согласие Сашко.

Слова «если той» означали, что Гришке нужно договориться на работе, чтобы Сашка отпустило начальство.

— А ты один раз можешь сам подсуетиться? — спросил Григорий. — Заодно и мне выпросишь разрешение на отгул. Мне некогда. Я с утра должен буду ехать в морг. Согласись, не просто выхлопотать, оформить и забрать на погребение труп человека, чьего и имени не знаешь.

— Ладно, — буркнул Сашко. — Уговорил.

Сашко пообещал, что все устроит и на работе, и с копанием ямы, и организует бригаду мужчин, чтобы нести гроб. А он, Григорий, пусть позаботится о ритуальных услугах и транспорте. Затем мужчины обменялись рукопожатиями и разошлись.

Наутро Григорий был возле больницы чисто ни свет ни заря, но так рано пробиваться в отделение не посмел. Решил побродить по городку, немного успокоиться. Хотя и долго разгуливаться не мог, так как привез Татьяне не только мед, но и свежий отвар из курицы, пожаренные утром котлеты. Кто ей еще привезет свежей, вкусной и полезной еды, как не он? Учителя, живущие в государственных многоэтажках? Не смешите людей. Где они там кур возьмут? Да и не может Григорий полагаться неизвестно на кого. А так будет знать, что у Татьяны есть чем червячка заморить, если государственные харчи жиденькими окажутся.

Но вот забегали из корпуса в корпус женщины в белых халатах, и Григорий понял, что жизнь в стенах больницы забурлила — можно и себе туда отправляться.

Не описать его удивления, когда у двери палаты он нос к носу столкнулся не с кем-нибудь, а с самой Даркой Гнедой. Вредная молодичка уже выходила от больной. Значит, пока он топал вдоль забора и терял время на прогулку, она успела сюда заскочить. Как только смогла прошмыгнуть невидимой, он же от входа в корпус не отходил? А Дарка нет, не удивилась. По своей отвратительной привычке взяла руки в боки и прямо в коридоре начала на него наступать.

— Явился, не запылился! Кто тебя сюда звал? Чего приперся?

Ну точно как та зараза в рекламе, что мужу под руку язык в машине распускает, напоминая о страховке: «Чего стоим? Кого ждем?».

Григорий только отмахнулся от нее, как от мухи, и взялся за ручку двери. Но не тут-то было, напрасно он старался обойтись здесь без скандала.

— Я тебе обещала морду поцарапать, вот и поцарапаю, салабай [24] несчастный. Не стыдно теперь людям в глаза смотреть? Я Татьяне все про тебя рассказала! — она остервенело погрозила Григорию пальчиком.

— Ты закроешь когда-нибудь свою варежку? — Григорий двинулся на Дарку с недвусмысленными намерениями. — Что ты ей наговорила? Самой не стыдно больную нервировать? Вот зараза ты конская!

А Дарка, паразитка, только рассмеялась нахально, выставляя свои тридцать два.

— Что, струсил? Да иди уже, иди! Я, наоборот, похвалила тебя, сказала, что ты всех шалапуток разогнал, — Дарка энергично размахивала сжатыми кулаками, показывая, как Гришка расправлялся с шалапутками, — газеты с бесстыжими объявлениями порвал и телевизор новый домой припер. Готовишься к приличной жизни. Ха-ха-ха!!!

— Да иди ты кобылой необъезженной к чертям собачьим! У тебя язык, что помело, а я тут связался с тобой, как с нормальной, — выругался Григорий и зашел в палату, забыв, что перед этим им владело смешанное чувство страха, вины и конфузливости.

Он обвел взглядом женщин, прикидывая, кто из них Татьяна. Никого не узнал и остановился у порога. Заметив, что на него обратилось четыре пары глаз, не стушевался, а расправил плечи, провел свободной рукой по поясу, как малые дети штанишки поддергивают, поставил сумку на пол.