Джонатан испугался, что Госсет опять вскочит и убежит.

– Позвольте мне познакомить вас с господином Теофилом Эскарготом. – И он указал рукой в сторону, где тот, по-видимому, находился.

– С удовольствием, – произнес Эскаргот.

Госсет с диким выражением лица начал оглядываться вокруг. Профессор, недолго думая, снял с вешалки, стоявшей рядом со шкафом, шляпу и протянул ее Эскарготу, который взял ее и надел. Госсет, казалось, посмотрел с облегчением – видимо, парящая шляпа представлялась ему меньшей угрозой, чем голос невидимки.

– Стаканчик самого лучшего? – спросил Госсет у Эскаргота.

– Да, пожалуйста, – отозвался Эскаргот, принимая стакан из протянутой руки Госсета. – Как раз то, что нужно в такой день, как этот.

– Меня это согревает, – согласился Госсет. – Не выношу холод. И никогда бы не вынес.

Он резко повалился на спину, словно совершенно обессилел, и какое-то время лежал без движения. Наступило неловкое молчание, но вскоре оно было нарушено. Госсет вскочил, приложив руку к уху, и вытянулся, словно стараясь услышать какие-то слабые и далекие звуки. Он на цыпочках подошел к окну и тихо, почти самому себе, сказал: “Туман!” – затем опустился на колени и словно в трансе принялся вглядываться в сторону реки. Четверо друзей тоже подошли и встали позади Госсета и увидели – действительно, кружась в вихрях утреннего ветра, наползал туман, медленный и вялый, – туман, который как будто знал, что находится вокруг. И со стороны города донесся приглушенный стук – такой, словно кто-то колотил палкой по пустому стволу. Госсет наклонился вперед и прижался лицом и руками к окну.

Оттуда, вслед за клубящейся дымкой, появился гном, на нем была шляпа с опущенными полями, и он шел, постукивая тростью по булыжнику – “тук-тук-тук-тук” На нем был темный, или, скорее, темно-пурпурный плащ На одном глазу виднелась повязка, из-под нее высовывался длинный и изогнутый нос, отчего казалось, что гном очень-очень старый Его палка была длиной в добрых шесть футов – почти вдвое больше роста самого гнома Под его развевающимся плащом виднелись остроконечные ботинки, которые бесшумно касались камней Единственное, что было слышно, – это настойчивое “тук-тук-тук-тук” трости, касающейся земли Изо рта у гнома торчала длинная трубка, в чашечке которой горел табак – так ярко, что его красные и оранжевые проблески были видны и сквозь дымку От трубки белыми клубами поднимался дым, и казалось, что этот гном – единственный, кто виноват в том, что все вокруг застилается туманом.

Остановившись прямо под окном, он посмотрел вверх и впился взглядом в Госсета и путешественников, столпившихся позади него Бесполезно было даже пытаться спрятаться, правда Эскаргот вовремя сообразил – быстро снял шляпу и бросил ее на кровать Ни у кого не возникло ни малейшего сомнения в том, что Шелзнак почтил Госсета своим присутствием только из-за его гостей Он стоял, почти с нежностью разглядывая безумное лицо Госсета Затем он кивнул, очень медленно и лениво дотронулся двумя пальцами до своей шляпы, как бы здороваясь со всеми Вытащил изо рта трубку и выпустил четыре голубоватых кольца дыма, которые поплыли вверх к окну, – они росли и колыхались под порывами ветра Поравнявшись с лицом Госсета, они вдруг лопнули, как мыльные пузыри, и растаяли в тумане.

Госсет застонал и отшатнулся, как будто его ударили Он покачал головой и рукавом утер со лба холодный пот.

– Будь ты проклят! – тихо прошептал он, затем повторил громче, все сильнее давя на оконное стекло Наконец, размахнувшись что было силы, ударил кулаком по стеклу и закричал в утренний туман, а осколки посыпались вниз и зазвенели, ударяясь о крыльцо Но гном почти растворился в тумане, и “тук-тук-тук-тук” стало постепенно затихать, когда он удалялся по дороге, ведущей к реке.

Бутылка с бренди поднялась вверх и на мгновение повисла в воздухе. Затем она наклонилась над стаканом, и из ее горлышка полилась янтарная струя. Вслед за бутылкой точно так же воспарил и стакан – он подлетел к шляпе, которая опять плавала в воздухе, и остановился на дюйм ниже нее. Должно быть, Эскаргот рассматривал бренди, изучая его цвет.

Они довольно долго молчали, и тишина была нарушена, лишь когда Эскаргот опрокинул стаканчик.

– А-а! – сказал он, словно вкус бренди показался ему вполне удовлетворительным. После этого поставил стакан на стол и произнес: – Самодовольный тип, верно? А как он самоуверенно вышагивал!

– Да, пожалуй, – кивнул Джонатан, который не помнил, чтобы видел кого-то более самодовольного и самоуверенного.

– Завтра он по-другому запоет, – сказал Эскаргот. – Это совершенно точно. Он пойдет к заводи и найдет плот, но ничего не поймет. Он узнает, что вы здесь, но не узнает – зачем. Он придет в ярость, когда мы сыграем козырной картой, и он все поймет.

– Гном не просто самодоволен, – заметил Профессор. – Мы надеемся,что у нас есть козырь. Меня уже начинает интересовать, что он о нас знает, а что – нет.

– Я готов, – сказал Госсет, наматывая длинный тонкий отрезок наволочки себе на кулак.

– Прошу прощения? – проговорил Эскаргот.

– Я готов. Готов сыграть свою роль. Я сделал последнюю шляпу для гоблинов. И намерен получить за них кое-какую плату.

– Это невозможно, – резко сказал Эскаргот. – Это не входит в план.