— Сто двадцать километров, — подсчитывает профессор, — восемь часов пути. Допустим, мы выйдем в девять вечера. Можно надеяться, что в городе мы будем в пять утра.

Нетерпеливые минуты ожиданья. И вот катер подваливает к берегу.

— Сергей Сергеич, — говорит профессор Крот, — я пойду за билетами в кассу, вам придется проследить за перегрузкой.

Паузок встал у самого берега. Матрос в полосатой майке спустил нижний конец доски на сырую гальку. Профессор торопливо сбегает на берег.

Все в порядке. Погрузка еще не кончилась. Трап занят грузчиками. Профессор встает в очередь. Досадная задержка.

Профессор видит, как укрепляют паузок. Сейчас начнется разгрузка. Нина сходит с катера, опираясь на руку директора.

Очередь подвигается довольно быстро. Профессор обходит груды мешков и подбегает к кассе. Стук в окно. Кассир открывает деревянный щиток.

— Три билета второго класса до пристани Омск!

Кассир кивает головой и склоняется над таблицами.

— У нас есть багаж! — добавляет профессор.

— Сколько же у вас багажа?

— Центнеров двадцать пять.

Полное одутловатое лицо кассира внезапно строжеет.

— Мы не можем принять такой груз, — говорит он, отрываясь от таблиц.

Продолжительный и бесполезный спор.

— Обратитесь к капитану, — говорит кассир, пожимая плечами.

Профессор поднимается на верхнюю палубу. Капитан стоит на мостике, подняв воротник тужурки. Палуба почти пуста. Семь-восемь пассажиров сидят на лавочках, скучливо поглядывая на белые цистерны.

Профессор входит на капитанский мостик. Он бледен, губы его дрожат. Едва владея собой, он говорит о том, какое значение имеет его экспедиция. Он говорит о великой ценности материалов, собранных экспедицией. Нужно быть вандалом, чтобы отнестись к багажу ученого, как к багажу базарного сидельца.

— Ваш кассир, — говорит профессор Крот, — отнесся ко мне именно, как к базарному сидельцу.

— Хорошо, — прерывает профессора капитан, — но сколько же у вас багажа?

Профессор не видит нужды в том, чтобы преуменьшить вес своего багажа.

— Двадцать пять центнеров, — говорит он твердо.

Капитал жует губами, неподвижно глядя в одну точку.

— Двадцать пять центнеров, — повторяет он.

Короткое молчание.

Капитан вскидывает утомленные, слегка прищуренные глаза.

— Вынужден вам отказать, — говорит он невнятно, — мы и без того перегружены, я взял тысячу мешков зерна и должен взять еще четыреста. На следующей пристани я не возьму даже пассажиров.

Капитан натянуто улыбается, открывая бледные десны.

— Что тут поделаешь, — хлеб! — говорит он виновато.

— Хлеб! — бормочет профессор, спускаясь с мостика.

Сергей Сергеич, Нина и директор ждут его на берегу.

Он объявляет, что капитан не принимает багажа, а без багажа он, профессор Крот, поехать не может.

— Придется нам нанять возчиков, — говорит директор.

Профессор криво улыбается и повертывается к нему спиной.

Тупое, тяжкое отчаяние. Профессор бродит по берегу, искоса поглядывая на директора и Сергея Сергеича. Они совещаются о возчиках.

Профессор слышит отдельные слова:

— Казаки… лошади… четыре хода.

К директору подходит коренастый человек в кожаной куртке.

— Это агент с нашей транспортной базы, — говорит директор Сергей Сергеичу, — он вам все устроит.

Директор дотрагивается до кожаного рукава агента и начинает ему что-то объяснять. Потом он подходит к Нине. Короткое рукопожатье, торопливо смятые слова и директор бежит к катеру, где его дожидается Василий Васильич.

Профессор бродит по берегу. Сейчас он не хочет видеть Сергей Сергеича. Он не хочет видеть Нину.

— Хлеб, — бормочет он тихо, — хлеб…

Пароход стоит, — белый и спокойный.

Профессор вошел в столовую, как в чужой дом. Стол был покрыт ослепительно белой скатертью, ярко начищенный самовар чуть слышно мурлыкал, прозрачные чашки поблескивали свежо и немного наивно, жена сидела у самовара, высоко подняв острые плечи. Все это казалось странным после костров, освещавших лагерные пни.