– Давайте-ка посмотрим, правильно ли я все понимаю, – сказал Монк. – Ваша гипотеза предполагает, что скрещивание вызвало первоначальный скачок вперед у отдельных особей. После чего их новый образ мышления и знания распространились вглубь и вширь.

– Совершенно верно. И это не наша теория, мы лишь развили предположения, выдвинутые в две тысячи тринадцатом году Ником Бостромом, сотрудником философского факультета Оксфордского университета. В своей работе он утверждал, что достаточно лишь горстки сверхсовершенных личностей, обладающих высшим разумом, чтобы они своим созидательным творчеством изменили весь мир, – и новые знания получат глобальное распространение. Бостром писал о будущем, однако его теория применима и к прошлому: она объясняет «большой скачок вперед», который пятьдесят тысяч лет назад сделало человечество.

– Сверхсовершенные личности? – переспросил Коккалис. – Вроде ваших гипотетических гибридов?

– Возможно. Именно это и изучали мы с сестрой: каково быть первым поколением после союза Homo neanderthalensis и Homo sapiens. Наполовину неандертальцем и наполовину современным человеком. Самым настоящим гибридом. Мы знаем, что процент генов неандертальцев в нашем геноме быстро уменьшился, и в конце концов их осталось от двух до трех процентов – слишком мало, чтобы сегодня оказывать какой-либо стимулирующий эффект на наши мыслительные способности. – Мария вновь обвела взглядом своих слушателей. – Но что, если бы нам удалось перевести эти биологические часы назад и воссоздать этот гибрид в наши дни?

– И над этим работаете вы с сестрой? – В голосе Монка прозвучал ужас, смешанный с изумлением.

– Не просто работаем, мы уже добились результата. – Исследовательница встала. – Не хотите встретиться с нашим гибридом?

«Да вы издеваетесь надо мною, черт побери!..»

Ковальски разглядывал отделенное толстым стеклом помещение, похожее на детскую комнату, но только предназначенную для очень необычного ребенка. С потолка свисали канаты. В углу болтались качели. Повсюду были раскиданы большие пластмассовые кубики.

Среди этого беспорядка стояла маленькая волосатая фигура. Она опиралась на одну руку, сжатую в кулак, обнюхивая своим приплюснутым носом находящихся за стеклом чужаков.

– Его зовут Баако, – представила своего подопечного Мария.

– Да это же горилла! – пробормотал Джо, будучи не в силах скрыть своего отвращения. В прошлом у него уже был неприятный опыт общения с обезьянами.

«Неудивительно, что Пейнтер предпочел умолчать об этом!»

– Баако – западная равнинная горилла, – уточнила Крэндолл. – Трехлетний самец, еще не достигший половой зрелости.

Монк ошеломленно смотрел в стекло.

– Это и есть ваш гибрид?

Ему ответила Эми Ву, специалист из Национального научного фонда:

– Естественно, мы не могли разрешить использовать в этих экспериментах человеческий зародыш. Это вызвало бы шквал возмущенных протестов. Хотя манипуляции с ДНК человека в Соединенных Штатах формально не являются противозаконными, смотрят на них косо. Особенно если речь идет о создании человекообразных гибридов.

– Нельзя забывать также о моральных и этических вопросах, – добавила Мария. – Вот почему мы остановили свой выбор на горилле. Геном Homo neanderthalensis был полностью восстановлен шесть лет назад. Используя эту информацию, а также новейшие технологии редактирования генов, мы смогли с чистого листа воссоздать геном неандертальца. Затем этим искусственно созданным образцом мы оплодотворили яйцеклетку гориллы, получив жизнеспособного зародыша-гибрида, которого выносила суррогатная мать-горилла.

На лице Ковальски застыло отвращение. Ошибочно приняв его за недоверие, девушка попыталась объяснить, каким образом удалось создать такое чудовище:

– Вот уже несколько лет ученые создают гибриды людей и животных. Еще в две тысячи третьем году группа китайских ученых успешно соединила человеческую клетку с яйцеклеткой кролика, получив живой зародыш, который начал расти. А в следующем году специалисты клиники «Майо» у нас, в Штатах, объявили о том, что создали свинью с текущей у нее в венах человеческой кровью. Потом у них были мыши с печенью и даже головным мозгом, состоящими из человеческих клеток, а также множество подобных гибридов с участием других видов: кошек, овец, коров и так далее.

– Подозреваю, – поддержала ее Эми Ву, указывая на мохнатое существо за стеклом, – что этот приятель – лишь первый шаг к более амбициозным проектам, которые будут осуществлены в ближайшем будущем.

– Итак, – сказал Коккалис, – полагаю, что, учитывая характер ваших исследований, вы начали с гориллы, поскольку этот вид очень близок к людям.

– Совершенно верно, – подтвердила Эми.

– Но почему вы не выбрали шимпанзе? – спросил Монк, вглядываясь в окно. – Кажется, считается, что генетически они еще ближе к нам, разве не так?

– И да, и нет, – ответила Мария. – У шимпанзе с человеком больше девяноста восьми процентов общих генов, а у гориллы – девяносто шесть, но для наших исследований важнее не количество, а качество. В том, что касается последовательностей ДНК, задействованных в чувственном восприятии, слухе и, что самое главное, развитии головного мозга, геном гориллы существенно ближе к нашему, чем геном шимпанзе.

– Это вытекает также из предыдущих опытов по обучению шимпанзе и горилл языку жестов, – добавила Ву. – Наверное, самыми известными шимпанзе, владевшими языком глухонемых, являются Вошоу и Ним, однако размер их лексикона не превышал двухсот знаков, в то время как горилла Коко выучила почти тысячу знаков.