Шрифт:
По вечерам с разными вариантами и участниками в нашем блоке реализовывался примерно один и тот же сценарий.
– Весь мир гавно, все бабы — суки и солнце долбаный фонарь! Молодые люди, как насчёт того, чтобы выпить водки?! — вваливался в блок слегка поддатый Толик, опять вернушийся от «француженок» без любовных успехов, но с позвякивающим пакетом.
– Участвую! — провозглашал я, с грустью вспоминая мою недостижимую и прекрасную любовь Юлю.
– Не вижу причины, не усугубить энтропию мозга, — довольно хихикая, потирал руки Славик. — Я готов пожарить картошечку и ещё у меня где-то была квашеная капустка…
– Я как все-е! — хитро улыбался Арменак. — Только у меня ничего нет.
Год пролетел за одну секунду. Батарея пустых бутылок в корридоре росла. Я по своему обыкновению подцеплять новые болезни, обзавелся хроническим бронхитом из-за постоянного дыма в комнате. Остальные тоже перенесли по паре задорных пневмоний, но в целом мы держались молодцами, пока не пришла летняя сессия.
Забивали на лекции мы сообща, но расплата каждому была уготовлена своя. Арменаку в виде исключения и уважения к его статусу беженца разрешили уйти в академ. Толик остался повторять непройденное на первом курсе, подключив авторитет заслуг героя отца, Славик загремел на осеннюю пересдачу, я же, благодаря школьным занятиям у репетиторов, сдал все на отлично, получил повышенную стипендию и предостережение о том, что на втором курсе моя легкомысленность может закончиться гораздо печальнее.
– Пашка, молодец, а мы раздолбаи все, — резюмировал Толик.
Наступила пора летних каникул, и как же не хотелось нам всем расставаться и разъезжаться по домам. За этот год каждый из нас нашёл настоящих друзей.
Обнявшись по очереди с «сожителями», я сел на заднее сиденье отцовской «копейки» и покатил в родной-неродной Нальчик. В сердце моём оставался маленький цветущий курортный город, а в рюкзаке с грязным бельём литровая бутылка водки «Smirnoff» и бутылка ликера «Amaretto» — подарки для Димы и Юрчика. Я знал, что они с нетерпением ожидают моего возвращения, и мысль об этом немного примиряла меня с отъездом из Пятигорска, который на всю оставшуюся жизнь стал для меня единственным по настоящему родным городом.
Эпизод 8: Эскадрон гусар летучих
Наступил конец августа 1995-го года. Дочерна загорелый, груженный сумками со снедью и премированный дополнительной суммой за свой рабочий вклад в семейный бюджет, я высыпался из Икаруса на залитый солнцем пятигорский автовокзал.
Ноги сами ускорялись при мысли о скорой встрече с друзьями.
– В общагу педа! — в дополнительных объяснениях лихой армянский таксист не нуждался, и мы понеслись.
Снедаемый нетерпением я вырвался из дома на неделю раньше. Отец считал, что я ещё не достиг достаточной виртуозности в сшибании старой штукатурки с кирпичных стен, но у меня было другое мнение.
– Нам же нужно подготовиться к занятиям! Там в комнате ремонт нужно делать! — я почти не врал — за год пятеро неотягощенных интеллектом молодых людей превратили помещение в нечто пугающее.
В своё время мы поклеили там фотообои, которые кто-то выкинул в коридор. На них были изображены все герои диснеевских мультиков на пикнике. Надо ли полагать, что за год фломастеры незатейливых художников-натуралистов превратили безобидную картинку в какую-то безумную зоо-оргию. Те редкие участки обоев, которые не были посвящены половым извращениям миккимаусов и дональддаков, были украшены глубокомысленными изречениями в виде «Остановите Землю я сойду!» и «13.12 — экзамен по фанетике! Не забыть!»
Жить в этом блоке мы собирались с моим новым другом Мишей. Ещё на вступительных экзаменах я заметил двух парней, которые выделялись «неформальностью» своей внешности даже на фоне остальной, довольно пёстрой толпы абитуриентов.
Один из них (позже я узнал, что его зовут Денис) был широкоплеч и голубоглаз. В чертах его было что-то от римских патрициев. Миша был худощав и жилист. Оба были длинноволосы.
«Творческие личности!» — с уважением подумал я.
«Гопник», — наверно, подумали творческие личности, но вслух ничего не сказали.
С Мишей мы молниеносно сдружились на почве общих интересов. Случайно он прочитал у меня в блокноте стихи:
Ночь тиха и нежна в серебристой фате. Звёздным бисером тёмное небо расшито. Жёлтый месяц лягушкой плывёт по воде, И река, словно золотом жидким облита. В эту тихую ночь мне уже не уснуть. Ветер будет шептать так легко и зовуще. Он мой сон украдёт, и стеснят мою грудь Сожаленья о прошлом, мечты о грядущем.Несмотря на то, что стихи были весьма посредственными, Миша зафанател и изъявил желание почитать ещё что-нибудь этого автора. Когда я скромно сообщил, что автором являюсь я, восхищению Миши не было предела.
В свою очередь, Миша, как оказалось, сам пробовал писать стихи, но не очень успешно, зато был музыкально образован и отлично играл на фортепьяно и на гитаре.
– Музыкалку по «фоно» закончил, — пояснил он, и здесь уже настала моя очередь снимать шляпу.
Когда мы выяснили, что оба увлекаемся качалкой (с единственным различием, что на Мишином теле это увлечение действительно как-то отражалось), то решение жить вместе возникло само собой. Толик, Славик и Арменак тоже разъехались по разным блокам.