«Сегодня погреются ручки», – вспомнил я слова веселой девчонки и с трудом подавил в себе желание уйти.

Внезапно в тишине, за спинами женщин, возник чей-то тонкий болезненный то ли вопль, то ли стон, и женщины одинаковыми движениями заученно и четко надвинули на головы капюшоны, повернулись к черной повозке и подняли руки в белых перчатках. Кто издавал эти звуки, я так и не понял.

Вопль нарастал, звенел, множился – казалось, кричит само небо – и вдруг оборвался. И в тишине прозвучал рыдающий голос:

– Да спасут нас руки твои!

– Да спасут нас руки твои! – хором подхватили женщины в красных плащах и медленно шагнули к повозке.

– Да спасут нас руки твои! – торжественно и нестройно выдохнула толпа.

Меня похлопали по плечу. Я обернулся и встретился с туманным взглядом в прорезях черной маски.

– Идем, – сказала маска, вновь знакомо дохнув перегаром. – Мы т-тебя уже заждались.

Мы начали продираться сквозь толпу, а сзади опять раздался вопль: «Да спасут нас руки твои!» – и толпа взволнованно задышала, колыхнулась, подалась вперед в предвкушении зрелища.

Мы пробрались сквозь кусты, спустились по ступеням и оказались на стекловидном, но не скользком пятачке, окруженном деревьями. Здесь поджидали еще двое. Я не сомневался, что имею дело со вчерашними парнями с перекрестка, хотя четвертого они где-то потеряли и изменили наряды. Теперь они были в масках и пестрых трико.

Я остановился, обвел их взглядом и спросил:

– Ну, и что дальше?

– Идем, – угрюмо повторила Первая маска, показала рукой направление и пошатнулась.

Я пожал плечами и неторопливо зашагал в гущу бутафорской зелени. Все это меня смешило и немного злило.

За спиной вновь возник однообразный вопль, оборвался на мгновение и повторился, усиленный десятками голосов. Теперь вопила вся толпа, окружающая Голгофу с черной повозкой, вопила самозабвенно, вопила непрерывно и исступленно, с визгом и завываниями, и я предположил, что отрезанные руки сейчас будут возложены на костер.

Я шел, не оборачиваясь, и только выбрав дерево с толстым стволом, остановился и повернулся к моим маскам. Теперь нападение сзади исключалось, а лицом к лицу с троими я мог справиться. Тем более, что под трико не скрывалось ничего похожего на оружие.

– Слушаю, – сказал я и засунул руки в карманы комбинезона. – Что же вам угодно, господа отдыхающие?

Маски остановились напротив. Были они примерно одного роста, сухощавые и немножко смешные в своих разноцветных трико. Арлекины какие-то.

– Ты полегче! – вызывающе сказала Вторая маска. – А то пожалеешь.

Молодые совсем они были ребята. И задирались по-мальчишески.

– Зач-чем в «Приют» ходишь? – угрюмо процедила Первая маска. – Откуда там взялся?

– В какой приют? – искренне удивился я.

– Бар так называется, – хмуро пояснил третий арлекин. – А то не знаешь!

«Обидно, – подумал я. – Очень обидно».

Судя по всему, ребята приставали просто так. Убивали время. И записку от безделья написали. Почему бы не попугать незнакомца?

Я вынул руки из карманов, сел под деревом и приглашающе похлопал ладонью по бутафорской земле:

– Садитесь, ребята. Устанете стоять.

– А ты что, больно умный? – с вызовом спросила Вторая маска. – Знаем таких умных. Только потом весь ум вылетает. Попробовать?

– Хватит! – оборвал я этого молокососа. – Как бы я не попробовал. Лучше меня не зли, мальчик, иначе крепко схлопочешь. – Я вновь намекающе сунул руку в карман. – И будет Сад четырех покойников. Что там у вас еще в программе? Только побыстрее.

Это подействовало. Арлекины сникли. Забава у них явно не получилась. Я посмотрел, как они переминаются с ноги на ногу, и миролюбиво произнес:

– Ладно, ребята, забыли. Каждый развлекается, как умеет.

– Ага! – размашисто кивнула Первая маска. – Вот именно. Все л-лучше, чем вопить, как эти. – Он махнул в сторону площадки, откуда раздавались нестройные крики.

– Всегда весело в Саду трех покойников, – задумчиво изрекла Третья маска.

– Кстати, почему – «трех покойников»? – спросил я.

– Больно умный, а не знаешь, – ехидно засмеялся Второй. – Спал, что ли, все время? Или заливался? Повесились тут трое – вот и получились три покойника.

– А «Приют»-то, между прочим, не просто «Приют», – сказала Третья маска. – А «Приют уходящих в никуда». И не цепляйся ты к ней, ей и так тошно.

Я сразу понял, о ком он.

– Я и не цепляюсь. Да и не больно-то к ней прицепишься.