– Сколько всего! – воскликнул Политос.

Антилокос, который не умел смеяться, отвечал с угрюмой ухмылкой:

– Все отобрано или снято.

Политос кивнул и прошептал:

– Неужели так много!

Из-за стола, заваленного глиняными табличками, поднялся старик и направился к нам по песчаному полу.

– Что еще? Неужели нельзя хоть на минуту оставить меня в покое? Зачем ты опять тащишь сюда незнакомцев? – жаловался худой ворчун с кислым выражением лица. Ладони старца были согнутыми, как клешни, а спина сгорблена.

– Я привел к тебе новичка. Мой господин Одиссей хочет, чтобы его облачили как подобает. – Проговорив это, Антилокос повернулся и нырнул под низкую притолоку входа.

Шаркая ногами, старик приблизился настолько, что мог прикоснуться ко мне, и поглядел прищурясь:

– Ты огромен, как критский бык! С чего это царь решил, что я сумею найти одежду на такого бугая? – Бормоча под нос, он повел меня и Политоса мимо столов, уставленных бронзовыми кирасами, поручнями, поножами и шлемами. Я остановился и потянулся к шлему с красивым гребнем.

– Не этот! – взвизгнул вредный старикашка. – Такие не для тебе подобных!

Одной клешней он впился мне в предплечье и потащил к груде одежды на земле, валявшейся возле входа под навесом.

– Вот, – сказал он. – Погляди, может, подыщешь что-нибудь подходящее.

Мне пришлось потратить много времени, но наконец я оделся в запачканную льняную тунику, кожаную юбку, которая доходила мне до колен, и кожаный жилет, не стеснявший движений. Старик хмурился и ворчал, но я настоял, чтобы и Политос отыскал тунику и шерстяную куртку. Из оружия я выбрал простой короткий меч и прикрепил кинжал к поясу справа под курткой. Ни на мече, ни на кинжале не было ни драгоценных металлов, ни самоцветов, впрочем, по перекрестью бронзового меча змеился сложный рисунок.

Старик так и не смог подыскать мне подобающий шлем, пришлось наконец остановиться на бронзовом колпаке. Сандалии и подбитые бронзой кожаные поножи завершили мое облачение, впрочем, большие пальцы ног все же выступали за края подошв.

Старик противился изо всех сил, однако, настояв на своем, я взял два одеяла. Он визжал, спорил и пугал, грозя позвать самого царя, чтобы тот убедился, какого прислал нахала. И лишь когда я поднял его в воздух, ухватив за ворот туники, он успокоился и позволил забрать одеяла. Но от выражения его лица скисло бы и парное молоко.

Когда мы покинули склад, дождь уже прекратился и заходившее солнце быстро сушило песчаный берег. Политос шел первым назад к очагу, к людям, с которыми мы делили в полдень нашу пищу. Мы снова ели, пили вино, затем разложили свои новые одеяла, готовясь ко сну.

Неожиданно Политос упал на свои костлявые колени и сжал мою правую руку своими ладонями с силой, которой я в нем не ожидал.

– Орион, господин мой, ты сегодня дважды спас мне жизнь.

Я хотел высвободиться.

– Ты спас весь лагерь от Гектора и мстительных троянцев, но кроме того, ты возвысил меня из жизни, полной позора и несчастий. Я всегда буду служить тебе, Орион. И всегда буду благодарен тебе за милосердие, проявленное к бедному старому сказителю.

Он поцеловал мою руку.

Я поднял старика на ноги, взяв за хрупкие плечи.

– Бедный старый болтун, – сказал я непринужденно. – Среди всех, кого я знал, ты первый благодарен за то, что стал рабом.

– Твоим рабом, Орион, – поправил он. – Я рад сделаться им.

Я покачал головой, не зная, что сказать и сделать. Наконец буркнул:

– Ну что ж, хорошо, давай спать.

– Да. Конечно. Пусть Фантастос пошлет тебе счастливые сны.

Я не хотел закрывать глаза, не хотел снова видеть своего творца, который называл себя Аполлоном, если моя встреча с ним и правда произошла во сне. Я лежал на спине, смотрел в черноту неба, усеянного звездами, и гадал – к которой из них устремлялся наш корабль и появится ли когда-нибудь в ночных небесах Земли вспышка его взрыва. Я снова увидел ее неописуемо прекрасное лицо. Темные волосы блестели в звездном свете, в серых глазах искрилось желание.

Он убил ее, он – я не сомневался в этом. Золотой бог Аполлон. Он убил, а обвинил меня. Ее убил, а меня сослал сюда. Сохранил мне жизнь, чтобы потешиться.

– Орион? – прошептал кто-то рядом.

Я сел и инстинктивно потянулся к мечу, лежавшему на земле подле меня.

– Царь хочет видеть тебя. – Надо мной склонился Антилокос.

Я поднялся на ноги, взял меч. Стояла черная ночь, и света от почти угасшего очага едва хватало на то, чтобы различить лицо воина.

– Бери шлем, если он у тебя есть, – сказал Антилокос.

Я нагнулся и прихватил бронзовый колпак. Глаза Политоса открылись.

– Царь хочет говорить со мной, – сказал я старику. – Спи.