Вера его пение услыхала, быстро во двор, Шарика за шкирку и топором шмяк по хвосту, кончик, правда, только отрубила, жалко пса-то своего, крови – кап-кап – накапала с хвоста в поллитру и в дом. Шарик визжит, аж «Дубинушку» забивает, но в конуру залез, затих постепенно.

А вот и Федька, в избу заходит, сапоги стаскивает, носки в угол бросает и за стол.

– Что-то я, Вер, оголодал сегодня и устал, а?!

– Феденька, – Верка перед ним стелется, уговорить же мужика надо, – может, с устатку винца выпьешь?

– А что – водки-то у нас нету? – спрашивает Федор, а уж у него в голове мысли ворочаются: «Чего это Верка сегодня расщедрилась-раздобрилась – сама вина предлагает?..»

– Да нет, Федя, вино только и есть, – Вера ему мягко так отвечает.

Опять вопрос: то все лаялась да гавкалась, а тут вдруг – ласка такая.

– Вер, – говорит Фёдор, – ты бы капусточки, что ли принесла, да, может вместе и выпьем, – у него же своя мысль крутится да никак не закрутится – время надо на обдумывание.

– И правда что, Федь, – смиренно говорит Вера, а сама тоже размышляет, что ей, дескать, вино это с кровью собачьей не навредит, а ради дела…

В погреб пошла.

А тут дочка в избу забежала, папку увидела, обрадовалась.

– Папа, ты что так рано-то нынче? – бутылку на столе увидела. – Пап, а мамка сегодня хвост Шарику отрубила, он что у нас породы какой-то?

– Да нет, доча, – отвечает Фёдор, – он породы дворняг, таким хвосты да уши не обрубают, – тут какое-то подозрение в душу к нему закралось. – Ну и что?

– Что – что?

– Дальше-то что мамка с хвостом сделала? – уже с тревогой спрашивает Фёдор.

– А ничего, она крови с хвоста в бутылку капнула, а хвост в огород кинула…

То ли Фёдор слыхал об этом антиалкогольном методе, то ли черт его дернул, короче, налил он в стакан вина из бутылки, да и выпил. Услыхал шаги Веркины в сенцах, ещё стакан, да и туда же…

Дочка во двор побежала, а он под стол.

Одним словом, заходит Вера в дом с банкой капусты и видит: бутылка стоит на столе почти пустая, а Фёдор – Федька-то ее разродимый из-под стола на нее глаза таращит, язык высунул и …гавкает.

Верка, конечно, женщина сильная, крестьянского характера, в обморок не упала, но все же ей несколько дурно сделалось.

Ну и первое душевное движение, само собой, – в контору, к телефону. Вызвала она «скорую», а там ее спрашивают:

– А что с мужем случилось?

– Гавкает, – простодушно отвечает Вера, а сама не верит, что ей поверят, – прямо вот лает, как Шарик…

– Какой Шарик?

– Собака у нас – Шарик.

– А, – голос на другом конце провода, – так вам в ветлечебницу надо…

– Какую ветлечебницу! – отчаянно завопила Вера. – Муж у меня гавкает, лает он.

– Понятно, понятно, гражданочка, вы не волнуйтесь так. – У него раньше такое случалось? – спрашивает диспетчер.

– Не, раньше он только пел.

– Что пел?

– Ну, арии там разные, «Дубинушку». Как Шаляпин.

– Понятно, понятно… гм… На учете состоит? – опять спрашивают ее по телефону.

– Да нет, вроде, – говорит неуверенно Вера, потом вспоминает, – А состоит, состоит…

– Где?

– В военкомате состоит, – облегченно говорит Верка.

– Хорошо, – спокойно, хотя и недовольно говорит голос, – высылаем бригаду.

– Какую бригаду? – Спрашивает Вера, да только слышит гудки.

Она, конечно, домой, Фёдора же собирать надо, заходит, а он, голубчик, сидит за столом, вино допивает и капустой заедает.

– Ты где это, Вер, ходишь? – с улыбочкой говорит он. – Я уж тебя не дождался, извиняй.

– Феденька, милый! – заголосила Верка. – У тебя прошло все?

– Чего прошло? – как ни в чем не бывало, косит Федька пьяным глазом.

– Да лаял ты, Федь, – присела на табуретку Вера, – так лаял, я испугалась, «скорую» вызвала.

«Во как!» – подумал Фёдор.

– Ты что, Верка, сдурела что ли? – спрашивает он. – Тебя ж оштрафуют сейчас…

– За что?

– За ложный вызов, дура! – Фёдор засуетился, сделал вид, что волнуется, заодно вино допил. – Что же делать-то?

– Вот что, Вер, – сделал он умное лицо, сурово посмотрел жене в глаза. – Давай-ка в шкаф – быстро.

– Зачем, Федь?

– Чтобы не оштрафовали, балда, – он засуетился, забегал, закрывая и открывая разные двери и дверцы, даже в тумбочку заглянул. – Ты что не понимаешь! Ты что семью обезденежить хочешь! По миру пустить?!