Он не понимал, чего они ждут? Взрыв отгремел давным-давно. Это он знал и чувствовал без всяких приборов. Успокоилась под ногами земля, а из эпицентра успели вернуться броневики с широколобыми экспертами и минерами капитана. Тем не менее, войска продолжали стоять в полной боевой готовности, гигантским кольцом оцепив место взрыва. Бесшумно вращали эллипсоидными антеннами машины радиопоиска, и, проклиная все на свете, перетаптывались на снегу несчастные наблюдатели, которые знать не знали, что, собственно, надлежало им увидеть.

К северу, за стекольчатыми торосами, тянулись неровной шеренгой рычащие танки, самоходные гаубицы, где-то за дымкой тумана едва проглядывали фундаменты зенитно-ракетных комплексов. Гуль и теперь слышал приглушенное стрекотание кружащих в небе беспилотных аппаратов-разведчиков. Воздух вибрировал от моторного гула, справа и слева дымили выхлопами грузовики и вездеходы, аэросани крупного тоннажа. Изрытый гусеницами снег был темен от копоти и пролитой соляры…

Черт побери! Если бы не холод!..

Гуль мысленно издал протяжный стон и попросил солнце подняться чуть повыше над горизонтом, чтобы не дать окоченеть последним проблескам сознания в его голове. Мороз с успехом истребил все его догадки, включая и предположение о войне. На ум приходили примеры из давней войны отцов. Как они выдержали такое? Четыре года в мерзлых окопах, под прикрытием бревенчатых блиндажей… Как можно было воевать в таких условиях, когда проблематичной становилась даже задача выжить? Или народ был другой – более горячий и стойкий?… Он взглянул на валенки капитана и скосил глаза на свои сапоги. Пристукнув один о другой, уныло убедился, что ног уже не чувствует. И это беспокоило более всего на свете. Снова общественное расходилось с личным. Что-то там, в этой зараженной зоне должно было произойти, но ему было все равно. Это что-то требовало их неусыпного внимания, взведенных затворов и готовности ринуться неведомо куда по первому слову командования, но Гулю было плевать на командование. Наверное, он побежал бы в эту самую неизвестность, но только лишь из желания согреться. Доведенный холодом до отчаяния, он молил, чтобы это «что-то» произошло как можно быстрее. Иных мыслей и молитв в голове не существовало. Тем временем капитан саперов, приседая и пританцовывая, разгонял холодеющую кровь. С морозом в отличие от Гуля он предпочитал бороться в движении. Притопнув в очередной раз, офицер неожиданно обернулся.

– Если она не вылезет здесь, через пару неделек всю канитель попытаются повторить в Штатах.

Фраза вышла у него нечленораздельной, и, стянув рукавицу, капитан принялся растирать побелевшее лицо. Немного погодя, словно проверяя восстановленные функции, сложил губы маленьким кратером и засвистел что-то отдаленно знакомое. Сам над собой рассмеялся.

– Говорят, на востоке таким образом подзывают змей. Может, и ее удастся подманить…

– Кого ее? – тускло поинтересовался Гуль. За тусклостью таилась взведенная пружина. Мороз превратил нервы в натянутые струны – напряженные, болезненно отзывчивые, – арфа, к которой не следовало прикасаться. Он уже распрощался с ногами и не только с ногами. Если бы возникла необходимость выпустить из автомата парочку-другую пуль, он попросту не смог бы этого сделать. Да и не стал бы пытаться. Подкрадись к нему белый медведь, Гуль первый бы кинулся к нему в объятия. Чтобы прижаться к жаркому и мощному телу, впитать в себя перед смертью крошечку тепла.

Капитан оказался из понятливых. Пристально взглянув на окоченевшего наблюдателя, звучно хлопнул в ладоши.

– Все, хватит! Меняйся, джигит, и пойдем со мной.

– Мне еще полчаса до смены, – неуверенно заметил Гуль.

– Чепуха! Через полчаса ты будешь звонкий, как рюмка. А это верное воспаление легких, – капитан нравоучительно помахал рукой. – Все начинается с воспалений легких! А далее менингит, астма и в перспективе прогрессирующий бронхит. Ты хочешь этого? Нет? Тогда пошли, я все устрою.

В сущности, командир саперов был из «чужих», – то бишь, власть его не распространялась на пограничников. И все-таки он действительно все устроил. Смену прислали досрочно, и уже через пять минут Гуль отогревался в уютной, подшитой войлоком палатке. Металлическая печь экономно сжигала внутри себя порции соляры, заполняя капитанские апартаменты южным теплом, просушивая варежки, носовые платки и валенки. По правую руку от Гуля сифонил трудяга-примус, и пузатый котелок с потемневшими боками нетерпеливо пускал в разные стороны струйки пара. Молоденький веснушчатый ефрейтор моментально спроворил им по кружке обжигающего чая.

– И конфет, – приказал капитан. – Или что там у тебя имеется? Пряники? Значит, давай пряников!..

Блаженный и разомлевший Гуль сидел на ящике из-под взрывчатых веществ и глодал каменной твердости пряник. Тепло искристыми волнами растекалось от желудка по телу, оживляя ноги, возвращая человеческой субстанции утраченную энергию. Он витал в сладостной дреме.

– Что, богатырь, не любишь холода? – капитан, расположившийся напротив, весело подмигнул.

– Терпеть не могу, – признался Гуль. Отчего-то ему подумалось, что с этим чужим командиром можно говорить откровенно и о чем угодно. – Знал бы, что придется служить на севере, двинул бы в дезертиры.

– В институт, дружок, надо было двигать. С военной кафедрой.

– Я и двинул, – Гуль сумел улыбнуться, – губы оттаивали постепенно. – И все равно повезло.

– А где учился? – поинтересовался капитан.

Гуль кратко вздохнул. Рассказывать в сущности было не о чем. Банальная история студента-недоучки: три курса электротехнического, пропуски лекций, нелады с деканатом и как результат – веер повесток с роковым посещением военкомата. Профессия, к которой его готовили, особого энтузиазма не вызывала, но и идти в армию идти отчаянно не хотелось. А уж тем более в эти безжизненные, щедрые на радиацию и мороз края. Однако пришлось. Приехал, потому что иначе пригнали бы…