–  Босс!.. Они нашлись! Дин везет Безмена в офис, все машины с ним!

Чувствуя, как отчаянно кружит от счастья голову (а я испытывал в этот момент именно счастье!), я неспешно поднял одну из трубок. Попал, что называется, в яблочко, угадав сразу на Дина-Гамбургера.

–  Все в порядке, босс, - гулко пророкотал спецна-зовец.
– Малость, пришлось пошуметь, но, в целом, справились.

–  Как Безмен?

–  Икает, бедолага.

–  У кого вы его отбили?
– я устало присел в кресло.

–  У кого?..
– Дин странно усмехнулся.
– Надо думать, у молодчиков Врангеля.

–  Что? Какого ещё Врангеля?

–  Известно, какого! Барона. Петра Николаевича. Это ж его пушки весь день молотили. Да ещё танки английские подошли - каракатицы эти долбанные. Один застрял по пути, а остальные прорвались.

–  Танки?
– я ошеломленно стискивал трубку в руке.

–  Ну да… Там пулеметиков с каждого борта - аж несколько штук! Пришлось гранатками покидаться.

–  Подожди! Ты о чем говоришь?

–  Так обстановку докладываю. Вы же там, наверное, ничего не знаете, вот я и рассказываю. Наступление у них началось, со всех сторон прут. По железной дороге бронепоезда подкатили - с третьей Кубанской дивизией, а на Котлубани генерал Покровский хозяй ничает. Сволочь ещё та, хотя воевать, надо признать умеет. Народ гирляндами развешивает по всем горе дам. Его-то мы обошли, но с правого фланга Улагай налетел со своими пластунами. Едва отбились. Так что, думаю, не сегодня-завтра Царицын падет. Большевички совершенно деморализованы. Пачками отходят…

Меня начинало потихоньку трясти. Продолжая слушать, я протянул руку к соседнему аппарату, помедлив, поднял трубку. Вторая мембрана тоже донесла голос Дина, но этот Дин вещал совершенно об ином:

–  ..Короче, весь кодлан в сборе, босс. Натолкалось их там, как селедок в бочке. Не Таврический дворец, а базар-вокзал. Бузят, понятно. Знают, что манифестанты за Учредительное собрание. Только это все семечки. Там уже Дыбенко, так что все под контролем.

–  Какой, к черту, Дыбенко?!
– голос мой чуть не сорвался.

–  Так нарком же! Из морячков бывших, как наш Ганс. Да вы его должны знать, - здоровый такой, дружок Коллонтаихи. Чистый пахан, я вам скажу! На нынешнюю борзоту похож. Цепь на груди, маузер сбоку. Депутатов от одного его вида мандраж колотит. Он, кстати, Безмена и задержал. Они ж там все на бдительности шизанулись. В жилеточные карманы - и те заглядывают. Как пистолетик у Ильича выкрали, так и стали бдить…

Я торопливо опустил трубки. Обе разом. И даже прижал их к клавишам, словно затыкал невидимые рты. Гонтарь перестал жеваться, взглянул на меня с хмурой готовностью.

–  Началось, - просипел я.
– Безмен был прав. Они перешли в атаку.

–  Кто - они, босс?

Я сцепил зубы, чтобы не сорвалась с языка очередная резкость. Не хватало ещё Гонтарю наблюдать мое смятение.

–  Они, Гонтарь, это они.

–  Может, вызвать подкрепление? Утюга тряхнуть? Подкрепление…

Я лихорадочно соображал. Как легко и просто мыслилось Гонтарю! Он был ещё там - в реальном и объяснимом мире. Он двигался по инерции и мыслил привычными категориями. О том, что мир успел основательно перемениться, телохранитель пока не подозревал.

–  Машину!
– голос мой вновь обрел начальственную твердость.
– Бери все оружие, какое есть, и ребят ненадежнее. Здесь нам лучше не задерживаться.

Если и можно было толковать о сумасшествии, то уж, во всяком случае, не одиночном. Все мы в равном изумлении таращились в окна. Уверен, в машине сопровождения царила та же атмосфера. Город переменился разительным образом. Знакомые улицы чередовались с совершенно неизвестными. Дом Контор, печально знаменитый свирепым, сгубившим несколько десятков людей пожаром, пропал вовсе, а на месте Музыкального фонтана и барельефа погибшим воинам-интернационалистам протянулся ветхо-нький базарчик. Коснулись перемены и прохожих. Они не фланировали по улицам, не глазели на афиши, - нынешний люд перебегал дорогу с суетливой поспешностью, часто оглядывался по сторонам. Привычные куртки-пуховики терялись среди вышедшего из моды драпа, тут и там под рекламными, украшенными старорежимной ятью плакатами на тротуарах толклись группы кургузых солдатиков в серых мешковатых шинелях. Кто-то из них смолил цигарки, кто-то шевелил губами, безостановочно сплевывая семечную шелуху.

Взгляд мой задержался на колоритном мужичке в тулупе. Меховая шапка-треух, в руке - почерневший от времени кнут. Постукивая валенком о валенок, мужичок танцующим шагом ходил возле запряженной пролетки, дышал в бороду серым туманом.

–  А ну, останови рядышком!
– я кивнул на топчущегося кучера.
– Спросим у этого типа, что за страсти кругом кипят.

Водитель, чертыхнувшись, придавил тормоз, сходу притиснул «Ниссан» к бровке, заставив седую лошаденку с мужичком шарахнуться в сторону. Гонтарь высунул голову из окна, успокаивающе помахал рукой.