Само Ярославово Дворище состояло из многих больших и малых каменных церквей, близко соседствовавших друг с другом и как бы окружавших брусчатую кирпичную площадь, в верхней части которой возвышался большой деревянный резной терем с медной, позеленевшей от времени крышей.

– Слушайте! – раздался вдруг откуда-то со стороны терема громкий окрик. – Великий князь Александр Ярославич!

На большое теремное крыльцо вышел высокий стройный человек царственного облика, одетый в красную, с синими узорами, мантию, с красной же на голове шапкой, отороченной мехом черной куницы и блестевшей шелком. На ногах у него были одеты легкие темно-коричневые полусапожки с загнутыми вверх носками.

Откуда-то из-за терема выбежали княжеские слуги, тащившие громоздкое, обитое красным бархатом, кресло. Тут же из ворот выскочили одетые в белые домотканные рубахи новгородцы, несшие по трое две длинные скамьи.

Кресло установили под самыми теремными ступенями, а скамьи – по обеим сторонам от него. Князь медленно, величественно спустился по ступенькам вниз, обошел кресло и так же, с достоинством, уселся в него, глядя на толпу.

Илья Всемилович, оказавшись прямо напротив князя, поймал княжеский взгляд и оторопел: в тридцати шагах от него сидел воскресший и даже помолодевший Михаил Всеволодович Черниговский! Даже глаза у князя были той же темной голубизны и тоскливой задумчивости. Лишь волосы у него имели бело-серебристый цвет без малейших желтых и рыжеватых оттенков, как у князя-мученика.

– О, Господи, – подумал смоленский купец, – как же он похож на покойного! Вот тебе и князь Александр! Даже бородка такая же, только вся…седая! А он-то еще не старик!

Александр Ярославович, оглядев купцов и видимую из-за забора огромную толпу, неожиданно улыбнулся и поднял руку.

– Слушайте слово великого князя! – прозвучал откуда-то из-за кресла громкий голос. – Да не упустите ни звука драгоценного!

– Кто это там говорит? – тихонько спросил Илья Всемилович приказчика.

– Да это говорит княжеский оратор в серебряную трубу, – буркнул Дружила Умыслевич. – Сперва он сидел за княжеским теремом, а теперь спрятался за креслом, чтобы не мешать князю. А княжеские слуги, стоящие по обеим сторонам кресла с обнаженными мечами, показывают ему знаками, когда и что надо говорить! Но давай соблюдать тишину, иначе пострадаем! Тут уже будет другая пеня!

Илья Всемилович вздрогнул и подал жестом руки знак своим людям, чтобы не разговаривали.

– Славные новгородцы, гости и другие русские люди! – сказал мягким, но громким голосом князь. – Нынче у нас будет суд, праведный но нелегкий, над злодеями и обманщиками! Да поможет нам Господь быть справедливыми и милосердными!

Неожиданно, сразу же как только князь замолчал, из-за терема вышли богато одетые люди и два священника в рясах.

Священники подошли к княжескому креслу и перекрестили сначала князя, а затем, обернувшись, толпу. После этого они уселись на правую скамью.

– Владыка с архимандритом – главным человеком от наших монастырей, – быстро прошептал Дружила Умыслевич.

Богато одетые в шелк и атлас люди – купец Илья насчитал их шесть – подошли к княжескому трону и поясно поклонились. Князь кивнул им в ответ головой, и они тут же уселись на левую скамью.

– Посадник, тысяцкий и прочая знать, – прошептал в самое ухо купцу Илье приказчик.

– Введите злодеев! – громко сказал князь и хлопнул в ладоши.

Зазвенели цепи, отчетливо прозвучали отражавшиеся от булыжной мостовой тяжелые шаги. От ворот, в которые недавно вошли смоленские купцы со свитой, потянулась вереница закованных в цепи преступников.

– Десятка полтора, – насчитал про себя Илья Всемилович.

Сопровождаемые вооруженной стражей, согнувшиеся в три погибели, отчаявшиеся люди прошли перед купцами и остановились, сгрудившись, невдалеке от княжеского кресла, ближе к скамье, где сидели священники.

Купец Илья во все глаза смотрел на подсудимых, но все никак не мог увидеть в них злодеев. – Богато одеты, но грязны, – думал он про себя. – Лица отекшие, багровые…Поистине: не суди по лицу и одежке!

– Так вот, тати! – промолвил во всеуслышание князь. – Знайте, что ничто не ускользнет от моего взгляда! Ни одного злодеяния, ни одного мятежа! Как говорил Господь: воздастся каждому за грехи их! Понимаете, злодеи?

Подсудимые молчали.

– Запомни же, Вершила Ейкович! – продолжал князь. – Не ты ли говорил моему сыну всяческую хулу на отца?

– Я такого не говорил, великий князь! – донесся из общей жалкой людской кучки резкий и спокойный голос. – Все это ложь и клевета!

– Ах, так! – воскликнул князь Александр и красивые черты его лица исказились от гнева. – Вижу, Вершила, что ты и зачинщик! Эй, слуги! – хлопнул он в ладоши. – Ну-ка, разожгите огонь!

Выбежавшие из-за княжеского кресла здоровенные мужики быстро, вчетвером, разложили щепки, бересту и деревянные чурбаны прямо между скамей, но так, чтобы жар пламени не беспокоил власть имущих. Еще мгновение, и костер запылал, отбрасывая искры в безоблачное небо. Мужики удалились.