Мы вышли на микрорынке, я собрался купить еды. Она сказала, что там у них есть ещё гречка, уже сваренная, стоит в холодильнике — она мне её разогреет на сковородке, добавив, если я пожелаю, сардельки и залив яйцами. Я сказал, что тоже иногда так делаю, хотя это не самое моё любимое кушанье.

— И вообще, — сказал я, наполняясь какой-то передоновщиной, — я тебе не доверяю — ты хоть сможешь нормально разогреть?

— Не ты один такой — Толя тоже горазд пожрать — я по три раза на дню ему готовлю — заколебалась!

Надо ли уточнять, что мне не очень понравились все члены этого высказывания и вообще оно всё в целом.

— Я тебе не Толя, — начал я, банально голодный и злой, предвкушая и провоцируя скандал, — ем я не много, но у меня, видишь ли, высокая культура питания или, во всяком случае, большая претензия на неё.

Ничего не вышло, поскольку мы пришли, и первым делом она кинулась разогревать.

Квартирка Толина оказалось нехилой — десятый этаж мажорского дома, всё обставлено современной мебелью, всякие мелочи для жизни, три больших комнаты, большая кухня… Спальня с здоровенной кроваткой, тут же телевизор и видео, телефон. Всегда мечтал… Вторая комната — комната Эьмиры — синтезатор на ножках, стереосистема, горы кассет и дисков, кресло и стол из поддельного красного дерева. Блять, нам бы с ОФ такую квартирку! — это, конечно, была бы студия… Но больше всего меня поразила третья, самая большая комната — она была пуста, вернее частично заполнена вещами, которые у них и так были, так сказать, дублировались — там лежали ковры в рулонах, стояли кресла в чехлах, старые колонки, Зельцеров телевизор — всё новое и рабочее, но у них есть и получше. Я был в шоке — вот почему гениальные люди ютятся в берлагах! Бывшая хозяйка призналась, что они долго думали, что сделать из этой комнаты, однако ничего оригинальней, чем попросту её захламить им так и не придумалось.

Мы включили бумбокс на кухне и стали с удовольствием уплетать еду. Поставили кассету от Саши (недавно по её непонятной просьбе он записал ей песни «ОЗ» и мой роман на дискету). Сначала был знаменитый реггей «Не могу кончить, не могу кончить, спить моя бейби давно, а я всё не могу кончить — всё это водка гавно!» Я изредка вскакивал, подбарахтывая и подпевая. А когда началось мое любимое профански-надрывное: «Мне уже в школу пора — а я всё не могу кончить!», я сильно заорал и несколько вальяжно заподпрыгнул. Зельцер не сказала ничего, но какой-то шум в коридоре в мгновенье ока вернул меня в нужное русло — сердце моё ушло в пятки, я затрясся, схватив со стола ножик. Бряцание ключей — «Толя…» — прошептал я, вскакивая с ножом…

— Он не придёт, — заявила она спокойно. — Чай или кофе сварить? — хороший, из Германии.

Я кое-как доел, прислушиваясь к звукам «ОЗ», таким родным, и уже таким исторически-далёким…

Толя сказал, что странно, какая хорошая запись, лучше, чем у «Беллбоя». Качан с Психом тоже нахваливали, мол, на «Аукцыон» похоже, только потяжелее… И вокал вроде прикольный, вроде как и дебильный, и в то же время брутальный, только не разобрать… Кто поёт-то?

— Я — кто?!

Она почему-то удивилась, а я выскочил из-за стола и отбросил некоторые приличия.

Потешившись немного моим выступлением, она попросила, чтобы я помогал ей собирать вещи — она доставала их из шкафа, а я складывал в сумки и коробки.

Потом пили кофе, и она включила «Toxity» Sistem Of A Down. Тут началось — так сказать неслыханное единение душ! Очень странно, что наши вкусы хоть в чём-нибудь совпали. Я объяснял это тем, что она дошла до поощрения этого альбома автономно — просто не знала, что сейчас это мой любимый альбом. А Толя ей запрещал его слушать, утверждал, сатрап, что это фигня — в его фонотеке царила всякая рокерская побардень вплоть до «Вайтснейка», а современную музыку представляли все альбомы группы «Фильтер» — что тут можно сказать? Впрочем, наши армянские ребята уж очень популярны — что тут поделаешь… Но от неё я этого не ожидал!

— Всё, всё гениально — и барабаны, и бас, и гитары, и вокал, и подпевки!.. Все эти переходы… Как экспрессивно!.. как мелодично!..

— Дочь моя, — сказал я, поднимая со стола челюсть, — это мой текст, я его должен говорить — понимаешь, у каждого своя роль, свой текст, своё амплуа… Продолжаю: ребята за музыкальной фразой в карман не лезут — легко! Не то что некоторые — тугодумы, блять! Тут в одной песне бычков на двадцать пять «Фильтеров» хватит! Какой напор! Какой насос! Гениально и вполне попсово! Так и должно! Тоже так хочу! Вот это мы и хотели играть! А они, блять, пидоры вылезли! Насисище!

Она наверное мало что поняла про текст, и только восклицала «Да!» на каждое моё восклицание, вся сияя и дрыгаясь, прибавляя пультом громкость. Одновременно мы подпевали.

Допив кофе (очень, кстати, приличный), она взгромоздилась мне на колени — передом, елозия, обнимая и целуя меня. Одновременно мы монументально дирижировали и подпевали:

Очень громко и довольно. А потом, конечно, «еээээа!..» и что-то там довольно оптимистичное про «сьюисайд». Мои руки теребили её под майкой, даже вытащили груди на свет божий. Она даже сама вспотела, горячая, холодная, солёненькая.

«Мааай чааайльд!» — орали мы что есть мочи, причём она наверно от оргазма. Ну да, и конечно «тейк зис промис ту зи энд» и вся фигня — вряд ли Толина кухня такое видела — такое безумство своей усердной хозяюшки и его верной жёнушки (я каюсь, конечно, и извиняюсь, но всё же, всё же… как сказал Толя Рясов, когда мы на «Дебюте», сев пораньше за столик на четверых, схрустали все четыре яблока, и после обеда кое-кому не досталось: «Как приятно чувствовать себя хоть какой-то свиньёй…» — по природе своей грешной томительно-приятно положить хотя бы краешек своих чистеньких лакированных ботиночек на чей-то столик!).