Шрифт:
— Они всегда так это повторяют. Вы голодны, обмануты, вас эксплуатируют? Просите кубок тайны! Вот…
— Ты тоже хочешь потерять голову?
— Но я знаю, что речь идет о химии и не более того. Ни для кого это не секрет, даже те, кто не знают древнееврейского языка, свихнулись, стремясь все постичь. Иди сюда.
— Подожди. Затем Розенкрейц едет в Испанию, там также постигает оккультные доктрины и говорит, что продвигается все ближе и ближе к Центру познания. И во время этих путешествий, которые для интеллектуала той эпохи были действительно походом за тотальной мудростью, он понял, что необходимо создать в Европе общество, которое смогло бы указать правителям путь науки и добра.
— Оригинальная мысль! Стоило так усердствовать! Я хочу охлажденную мамайю.
— Она в холодильнике. Будь добра, возьми сама, я работаю.
— Если ты работаешь, значит, ты муравей, если ты муравей, то и веди себя как муравей — иди за провизией.
— Мамайя — это роскошь, поэтому за ней должна сходить стрекоза. Если я пойду, тогда ты читай.
— Избавь, Господи. Ненавижу культуру белых. Я схожу.
Ампаро шла к кухне, а я наблюдал за ней с вожделением. Тем временем C.R. возвратился в Германию и вместо того, чтобы заняться превращениями металлов, что позволяли его огромные знания, решил посвятить себя духовным преобразованиям. Он создал братство, изобрел магический язык и письмо, которые станут основой науки мудрости для будущих братьев.
— Нет, я испачкаю книгу, положи мне ее в рот, да нет, не дурачься… вот так. Господи, как хороша мамайя, resencreutzlische Mutti-ja-ja…
А знаешь, что эти послания розенкрейцеров призваны были просветить мир, алчущий истин?
— И просветили?
— То-то и штука, что истину было решено в манифесте не открывать. Пообещали и передумали. Потому что эта истина такая важная, такая важная, что открывать ее никак нельзя.
— Сволочи. И ты тоже.
— Нет, нет, я не виноват, перестань, щекотно! В общем, розенкрейцеров тогда было на белом свете множество, но тут же они решили разъехаться во все концы света и дали обет бесплатно лечить болящих, не носить одежд, по которым их могут опознать, прилаживаться к обычаям каждого государства, встречаться между собою ежегодно и оставаться в глубокой тайне сотню лет.
— Но извини, какой реформы им было надо, если ее как раз в то время проводили? Лютер-то зачем старался?
— Да нет, выходит, что розенкрейцеры — это еще до протестантства. Тут сказано в примечании, что из внимательного изучения «Fama» и «Confessto» очевидно.
— Кому очевидно?
— Говорят очевидно, значит должно быть и твоим очам видно. Не приставай. Эй! Прекрати немедленно! Идет серьезный разговор, понимаешь…
— Понимаешь, это ты не понимаешь…
— Я сейчас отползу, с тобой опасно… Очевидно, как было заявлено! Что предтеча розенкрейцерства — Христиан, как ты уже догадалась, Розенкрейц! Который вряд ли существовал… родился в 1378 году и умер в 1484 в цветущем возрасте ста шести годов, и нетрудно догадаться, что секретное общество Розы и Креста немало способствовало проведению реформации, которая в 1615 праздновала столетний юбилей. Добавим к этому, что на персональном гербе Лютера мы находим как розу, так и крест.
— Простенько и со вкусом.
— А что ты хотела бы чтобы Лютер держал у себя на гербе — горящую жирафу или растаявшие часы? [68] Всякому дизайну свое время. Всяк шесток знай свой свер… Знаю, какой тебя шесток интересует… Слушай лучше. Около 1640 года розенкрейцеры решили отремонтировать свой дворец или как его, тайный замок. И вот они обнаружили плиту, в середине которой был забит большой-большой гвоздь. Дерни за гвоздик — плита вынулась, а за нею оказалась большая-большая дверь, а на двери было написано большими-большими буквами POST CXX ANNOS PATEBO. [69] — Хоть я и был подготовлен письмом Бельбо, все же я подскочил. — Ого!
68
Имеется ввиду картина Сальвадора Дали.
69
Явлюсь через 120 лет (лат.)
— Что с тобой?
— Тот же текст в тамплиерском завещании… Я тебе никогда не рассказывал один случай, с одним полковником…
— Ну так значит тамплиеры переписали у розенкрейцеров.
— Да тамплиеры были раньше…
— Значит, розенкрейцеры переписали у тамплиеров.
— Радость моя, без тебя я бы сел и заплакал.
— Радость моя, тебя сглазил этот Алье, ты тоже начал искать откровений.
— Ничего подобного, никаких откровений я не ищу.
— Ну и молодец, а то будь начеку — опиум для народов!
— Пуэбло унидо хамас сера венсидо? [70]
— Смейся, смейся. Лучше расскажи, что дальше писали эти идиоты.
— Эти идиоты, как нам объяснял Алье, стажировались у вас в Африке.
— На стажировке их обучали утрамбовывать в трюмы таких, как я.
— Скажи спасибо, что тебя вовремя утрамбовали и вывезли в Бразилию, а то жить бы тебе в Претории, бедная чернявочка. — После поцелуев я продолжал: — За большой-большой дверью обнаружилась гробница о семи углах и — кто б мог подумать — семи сторонах, великолепно освещенная искусственным солнцем. В середине был круглый алтарь весь разузоренный девизами и эмблемами, например NEQUAQUAM VACUUM…
70
El pueblo unido jamas sera vencido — Народ — будь един — и ты непобедим — лозунг левых манифестаций (исп.)
— Не-ква-ква? Кря-кря?
— Это латынь, глупая макака. Означает: пустоты не существует.
— Ну это еще слава богу. А я боялась…
— Можешь включить вентилятор, анимула вагула бландула? [71]
— Сейчас зима.
— Это у вас на обратном полушарии, дитя мое. Сейчас не может быть зима, сейчас июль. Очень тебя прошу, включи вентилятор, не потому что женщина должна обслуживать, а потому что он с твоей стороны. Мерси. Так вот, под алтарем находилось нетленное тело первооснователя. В руке оно держало «Книгу I», исполненную невыразимой премудрости. Жалко что миру эта книга не может быть открыта, добавляет манифест, а то бы такое было, такое было!
71
animula vagula blandula — душенька летучая чудная — из стихотворения императора Адриана (II в. н. э.) (лат.).