Шрифт:
Добравшись до дивана, он сделал вид, что отрубился.
В коридоре я столкнулся с Аллой.
– Признайся, сволочь, это ты ей все рассказал, – злобно зашипела она.
– Да пошла ты! – вслух я выдал эту расхожую фразу без купюр.
– Подонок, мразь, сволочь… – она готова была кинуться на меня с кулаками.
– Слышь, ты, отставная шлюха, только дернись, и я раскрашу хлебало. Ты поняла? – предупредил я.
Я не шутил, и она это поняла.
– Я тебя ненавижу! Что б ты сдох! Понял? Что б ты сдох!
Этот приступ бессильной злобы заставил меня рассмеяться ей в лицо. Продолжая выкрикивать оскорбления, она бросилась прочь, а я… Чувствуя себя намного более пьяным, чем хотелось, я сначала забрел в туалет процитировать Есенина (пальцы в рот и веселый свист), а потом, чтобы прийти в себя, вышел из дома. Дождь кончился, а, судя по звездному небу и огромной луне, ужин я пропустил, или его просто не было.
На лужайке у дома я увидел Веру Павловну. Она стояла спиной ко мне и лицом к луне, точно избушка в сказке. В лунном свете она выглядела сказочной феей. Не знаю почему, но мне захотелось к ней подойти.
– Извините. Можно нарушить ваше одиночество? – спросил я, стараясь выглядеть, как можно менее пьяным.
Она не ответила, но ее молчание, скорее, выглядело как «да», чем как нет. По крайней мере, мне так показалось и так захотелось.
– Тут такое дело, – продолжил я попытку завязать разговор, – я чертовски хочу вас о чем-нибудь спросить, но не знаю о чем.
– Тогда я вас спрошу.
– Чертовски весь к вашим услугам.
– Скажите, почему, по-вашему, люди нарушают закон?
– А кто вам сказал, что они его нарушают?
– Это что, шутка?
– Отнюдь. Люди всегда следуют закону. Только у некоторых людей их персональный закон отличается от того, который прописан в кодексах. Этих людей и называют преступниками.
– Интересная мысль.
– Вы знаете, она мне и самому понравилась. А теперь можно и я немного полюбопытствую?
– Попытайтесь.
– Скажите, а что вы здесь делаете? Ну, вы одна на этой поляне?
– Я разговариваю с луной.
– Правда?
– Вас это удивляет?
– Нет, но заставляет чувствовать себя виноватым в том, что так бесцеремонно вклинился в ваш разговор.
– Ну что вы. Наш разговор происходит на другом, надсознательном уровне. К тому же луна светит не для меня одной.
– А вам не кажется, что думать о том, что луна светит для нас слишком уж самонадеянно. Она вообще может не знать о нашем существовании, да и кто мы такие, вообще…
– Вы говорите так потому, что ни разу в жизни не разговаривали с луной.
– Почему нет? Я – сколько угодно. А вот она со мной…
– А хотите, я вас научу?
– А у меня получится?
– Получится. Не обязательно с первого раза, но получится.
– Хорошо, что для этого нужно?
– Просто встаньте, расслабьтесь и позвольте луне войти в ваше сердце.
– И что должно произойти?
– Не знаю. Я это чувствую. Я чувствую луну, деревья, траву. Они существуют вокруг меня и в моем сердце. Прекрасное чувство. А как это будет у вас…
Признаюсь, я честно стал рядом с Верой Павловной, устремил свой взор на луну, но в сердце мне все больше проникала она… Вот так я и остался стоять подле нее, снедаемый синдромом Гамлета.
А потом был истошный женский крик.
Глава седьмая
На сцену выходит труп
Спустя десять минут все были в гостиной. Катя сидела за столом. Ее трясло. Рядом, мешая друг другу, суетились Алла и Вера Павловна. Они, что называется, в четыре руки пытались накапать в стакан нужное количество Валерианки или Корвалола. При этом Алла тщетно пыталась скрыть за проявлением заботы свою радость: самый лучший бальзам для души – это неприятность ближнего. Еще подле Кати был отец. Он держал ее за руки и изливал на нее подбадривающий словесный поток. Все остальные играли роль хора, склоняя на все лады вопрос: «Что случилось?». Кроме нас с Верой Павловной все были в пижамах или халатах. Когда же от избытка чувств Жрицы все-таки умудрились уронить стакан, за дело взялся Сергей.
– Дай сюда, – рявкнул он на Аллу, отбирая пузырек с каплями. С ловкостью настоящего иллюзиониста он явил публике новый стакан (прежний разбился, так и не исполнив свой стаканий долг) и бутылку водки. Налив в стакан не менее 50 грамм водки, он зубами вытянул пробку-дозатор и от души разбавил водку лекарством.
– Пей, – приказал он, – сунув Кате в руку стакан с этим своеобразным коктейлем.
Она послушно выпила. Учитывая, какая гадость, эти капли, ее поступок вполне можно считать подвигом. На ее глазах появились слезы. Вскоре она смогла уже более или менее связно рассказать, что с ней произошло: