Я с ужасом наблюдала за тем, что происходило с моими мышцами. Они все, как единый механизм, стали спазмироваться помимо моей воли и желания. Причём эта общая судорога охватила всё моё тело. Казалось, напряжение нарастало с каждой секундой, и ничем невозможно было его остановить. Тело сводило с такой силой, что мне даже померещилось, что я услышала хруст позвоночника. И уже совсем из ряда вон выходящее – это было ощущение напряжения внутренних органов. Такого со мной никогда ещё не случалось. Даже мои самые сильные прежние головные боли были ерундой перед этой невыносимой болью. Мимические мышцы лица так напряглись, что лицо исказилось в ужасной гримасе.

Удивительно, но, несмотря на все эти метаморфозы скованности тела, я оставалась в ясном сознании. Моя особа продолжала всё чётко видеть и слышать. Я видела, как ребята из нашей компании, наблюдая за происходящим, изменились в лице, перепуганно разглядывая наши застывшие фигуры. Чётко услышала слова Костика, обращённые ко мне:

– Ничего себе! Ну ты и красавицей стала, глаз не отвести.

Я хотела съязвить ему в ответ, но не смогла пошевелить даже языком, не то что слово сказать.

Мне показалось, что прошла целая вечность, пока Сэнсэй «оживлял» нас обратно. Но на самом деле в такой позе, как потом оказалось, я не простояла и минуты. Всё тело закололо мелкими иголками во всех направлениях так, словно я отлежала одновременно все его конечности и части. Мои «соучастники» усиленно растирали свои тела. Их примеру, правда не в столь сдержанных эмоциях, поспешила последовать и я. Тело страшно ломило и болело.

– Ничего-ничего, – успокаивающе проговорил Сэнсэй. – Денька через два, максимум через три всё пройдёт.

До конца дополнительных занятий все шестеро только и занимались тем, что усиленно растирали свои конечности под неустанные шуточки других ребят. Когда наша толпа сплошных «калек» вышла на улицу, Володя, стоящий рядом с Сэнсэем, восхищённо произнёс:

– Здорово! Классная тренировка сегодня была. Аж мышцам приятно.

«Ничего себе, приятно! – подумала я, еле передвигая ногами. – Если это будет так и дальше, то я в ближайшем будущем буду приезжать сюда спецрейсом, на инвалидной коляске». Наша группа «горе-бойцов» медленно ковыляла по дороге, под весёлые шутки компании.

– Неплохо вы, ребята, смотритесь, прямо как в анекдоте, – иронично произнёс Виктор.

– Каком?

– Да встречаются два мужика в травмпункте, загипсованные с головы до ног. Один спрашивает у другого: «Где это тебя так угораздило?» «Врезался в гараж». «Машина, конечно, всмятку», – посочувствовал тот. «Не, я пешком шёл!»

– Смех смехом, а тело болит, – пожаловалась я Учителю.

– А ты не думай о боли. Ведь что такое боль – это иллюзия.

– Какая же это иллюзия, если её реально чувствуешь?

– Это тебе так кажется, что ты её чувствуешь. Любую боль можно вообще перестать ощущать, если сильно этого захотеть.

– Что, – недоверчиво спросил Славик, – даже если будут резать?

– Да хоть жарить, – с улыбкой ответил Сэнсэй и уже более серьёзно добавил: – Ведь боль – это реакция на раздражение определённых нервных окончаний, передающих сигнал в мозг. Если человек в совершенстве владеет своим телом и разумом, то он может вполне регулировать свой болевой порог. Кстати, в боевых стилях существует школа «Катэдо», мастера которой специально обучают своих приверженцев не чувствовать боли.

– Счастливые ребята, которые у них обучаются, – мечтательно произнёс Руслан.

– Какие же они счастливые, – в шутку промолвил Сэнсэй, – если перед тем, как научиться, в лучшем случае раз сто палкой по голове получают.

В этот момент Юра, видимо, хотел что-то одобряющее произнести своему другу. Но только он открыл рот и похлопал Руслана по плечу, как тот заорал во весь голос:

– А-а-а! Не когай мои трагечности!

Вся толпа покатилась со смеху от такой точно подмеченной несуразицы.

– Называется, нарочно не придумаешь, – сказал хохоча Стас.

А Женька продолжил:

– От таких тренировок, глядишь, народ новый язык изобретёт.

– Ага, – подхватил Виктор. – И будет разговаривать словами непонятно из каких букв.

В общем, дальше мы пошли веселей, под очередную картечь новых анекдотов, частично забыв о своих несчастных конечностях. Лишь живот содрогался от смеха в выраженных болевых конвульсиях. Андрей же всё это время шёл в задумчивости и не участвовал в нашем общем разговоре. Не обращая никакого внимания на наш смех, он спросил у Сэнсэя: