— А как же другие деревья? — поинтересовалась Джон.

Дриада растерялась:

— Другие деревья?

— Да, те, которые рубят жители деревни. Может, у них и нет дриад, которые могли бы за них заступиться, но это еще не значит, что они заслуживают уничтожения!

— Я об этом не думала, — призналась Огняна. — Наверное, надо будет и за них замолвить словечко в замке Ругна. Было бы неплохо организовать движение в защиту деревьев.

Они удобно устроились в ветвях и приготовились ко сну. Загремел прилег на поляне под деревьями, его-то уж никто не решится потревожить. У его головы находился текучий ствол водяного дуба, который выбрала для ночлега Огняна; он случайно подслушал приглушенные всхлипывания гамадриады. По-видимому, разлука с любимым деревом имела для нее более серьезные последствия, чем могло показаться днем, а опасность, угрожавшая этому дереву, вовсе не была для нее абстрактной угрозой. Загремел надеялся, что отыщет способ помочь ей, даже если для этого ему самому придется встать на страже у ее дерева — в буквальном смысле слова. Но он не знал, сколько это может продлиться. Он не хотел слишком откладывать выполнение своей миссии, чтобы не успело истечь время, назначенное в ответе доброго волшебника. И оставалась еще проблема залога у того гроба из гипнотыквы. Залога его души. Что бы он ни делал, это надо было завершить в течение трех месяцев. Он уже сейчас чувствовал себя не совсем хорошо, так, словно утратил частицу своей души, а вместе с ней и своей силы.

На следующий день маленький отряд в полном составе продолжил свой путь на север. Рельеф стал ровнее, но неприятности все еще случались. Танди забрела прямо в куст душицы, и Загремелу пришлось с корнем вырвать все растение, прежде чем оно успело задушить девушку своими побегами. Чуть позже они встретили чернобыльник, чьи ветви походили на странные угловатые конструкции, — он буквально гудел от переполнявшей его энергии. Горе тому существу, которое подойдет к нему слишком близко.

Около полудня они набрели на овощное дерево, с ветвей которого свисали прекрасные зрелые кабачки, бобы, морковь, помидоры и турнепс. Здесь было все, что нужно для отменного салата! Но когда Загремел подошел к дереву, Танди начала нервничать.

— Я чувствую запах крысы, — сказала она, принюхиваясь. — В пещерах, где я жила, много больших крыс, и мне хорошо знаком их запах. Он всегда предвещает неприятности.

Загремел тоже принюхался. И верно, в воздухе витал слабый крысиный запах. Но что им здесь делать?

— Я тоже его чувствую, — отозвалась Джон. — Ненавижу крыс. Но где они могут быть? Сирена обошла дерево кругом.

— Где-то в овощном дереве или возле него, — объявила она. — Боюсь, это дерево вовсе не то, чем кажется. Огняна подошла поближе: — Дайте проверить. В деревьях я разбираюсь. Как и вчера, днем казалось, что она легко переносит разлуку со своим деревом, но Загремел знал, что это не так. Просто ночь, проведенная на дереве, принесла ей некоторое облегчение, хотя это было и не ее дерево.

Гамадриада встала прямо возле овощного дерева. Она медленно дотронулась до его листа: — Обычный лист.

Затем она дотронулась до картофелины, и один из ее глазков вдруг мигнул.

— Прочь отсюда, скорее! — взвизгнула Огняна. — Это крыса!

И тут овощи и фрукты перешли в наступление. Они выпускали лапы, мордочки и хвосты и градом сыпались на землю. Огромный выводок крыс замаскировался под овощи, привлекая ничего не подозревающих путников, но их выдал запах. Крыса всегда пахнет крысой.

Сирена, Танди и Джон успели отбежать в сторону и тем избегли крысиной атаки, но Огняна стояла слишком близко. Мелкие бестии прыгали вокруг нее, кусали за ноги, и в конце концов она упала.

Загремел бросился вперед и одной рукой подхватил гамадриаду. Несколько крыс, глодавших ее кожу-кору, поднялись в воздух вместе с ней. Она завизжала и попыталась стряхнуть их, но они цеплялись за нее когтями и пытались кусать ее за руки.

Загремел встряхнул ее, но недостаточно сильно, чтобы крысы отцепились, поскольку боялся повредить самой Огняне. Но даже от такой встряски с нее посыпались листья и кусочки коры. Загремелу пришлось отдирать крыс по одной, их клыки и когти оставляли на теле дриады глубокие борозды. Наконец он швырнул на землю последнюю крысу. Дриада была в ужасном состоянии — из нескольких самых глубоких царапин на ее ногах сочилась смола. Тем временем крысиная банда обступила Загремела, пытаясь кусать его и взобраться наверх по его волосатым ногам.

Загремел яростно затопал, сотрясая поляну и каждый раз втаптывая в землю по нескольку крыс. Но этих тварей было много сотен, и они стремительно бежали к нему со всех сторон.

Как бы быстро он ни топал, они могли одолеть его. Он не осмеливался опустить дриаду на землю, страшась, что и ее постигнет та же участь. Его огромная мощь была бессильна в борьбе с этими небольшими и слабыми существами.

— Прочь от него! — крикнула с безопасного расстояния Танди. — Оставьте его, вы, крысы!

Она казалась действительно разгневанной, словно и в самом деле пыталась защитить его от врага. Конечно, все обстояло как раз наоборот, однако он был странно растроган.

Загремел попытался отойти от дерева, но крысы перемещались вместе с ним. Чтобы избежать опасности, ему пришлось бы одновременно размахивать дриадой, как чем-то неодушевленным, поскольку его руки будут двигаться во время бега, и улепетывать от врага.

Первое означало вполне физическую угрозу другому существу, а второе попросту неприемлемо для огра. Потому он двигался медленно, а крысы взбирались по его ногам...

И тут рука Танди метнулась вперед, словно она бросала камень. Лицо ее покраснело, все тело напряглось, она оскалилась, словно на пределе ярости, но в ее руке ничего не было. И она бросила вперед это ничто.

У ног Загремела что-то взорвалось. Он пошатнулся, с трудом восстановив равновесие. Вокруг него брюхом вверх валялись неподвижные крысы.

Огр уставился на них, застыв на месте. Его ноги словно онемели. Он опустил гамадриаду на землю, и она побрела прочь, брезгливо обходя тела крыс.

— Что произошло?.. Танди смутилась: — Вспышка гнева.

Загремел оставил скрючившихся крыс и подошел к девушке. Ему казалось, что на его ногах вообще не осталось плоти, только голые кости, хотя это было не так.