— Могилы тихи. — Танди содрогнулась.

— Лучше уж кладбище, чем это, — сказала Чем. — Через него можно по крайней мере пройти.

— Иногда, — согласилась Танди.

Они повернули на восток. Земля постоянно смещалась под ногами, словно пытаясь помешать их продвижению вперед, но они были тверды в своем решении убраться отсюда.

Когда солнце устало опустилось за вулканом, по счастью, не попав в его жерло, путники достигли новой границы сфер. Прямо за ней виднелась грядка гипнотыкв. Тишина была не кладбищенской. Просто огородной.

— Никогда не думала, что обрадуюсь при виде такой грядки, — мрачно проговорила Танди.

— Здесь мы и проведем ночь, — сказала сирена. — А пока давайте-ка выясним, съедобны ли эти тыквы.

— Оставьте, оставьте одну! — закричала Бантик.

— Разумеется, дорогуша. Попробуй вот эту. — Сирена протянула медной девице отличную большую тыкву.

Бантик замешкалась в сомнении, потом заглянула в глазок. И снова подняла взгляд.

— Там ничего нет, — сказала она.

— Как — ничего нет? — Загремелу не приходило в голову, что какая-то из тыкв может не работать. Он забрал тыкву у Бантик и заглянул в нее.

И оказался в устремившемся к земле корабле Он поспешно ухватился за рычаги управления и восстановил равновесие. Когда на нем не висела медная девица, он управлялся со всем просто прекрасно.

В считанные мгновения Загремел доставил корабль назад в Медный город, к его дому-гавани. Он сумел повернуть корабль и аккуратно приземлиться. Потом вылез наружу и направился между движущихся домов к тому, в котором жила Бантик, к четвертому строению, идя по своему отмеченному бечевкой следу. Он машинально подумал о том, оставил ли за собой веревочный след по всему небу и возле луны. В Ксанфе он потерял эту бечевку, а здесь нашел. Что ж, неплохо. Медяки обступили его.

— Где Блянтик? — спрашивали они. — Мы проводим репетицию медного духового оркестра, и она нам нужна.

— Блянтик? Ах да, она сменила имя. Она вернется, как только я сумею ее доставить. Она услышала, как вы репетируете, и сказала, что скоро вернется.

— Разумеется; мы все боимся высоты. Когда падаем с большой высоты, мы получаем царапины. У Блянтик уже была одна царапина на...

— Не говорите об этом с чужаком! — оборвала мужчину-бесстыдника медная девица.

— Дайте мне немного времени, и я верну ее, — сказал Загремел. — Теперь я знаю, как это сделать.

Они были не слишком удовлетворены, однако оставили его в покое. Загремел уселся в нише, двигавшейся вместе со стеной, и задремал.

Он проснулся в Ксанфе, когда Танди убрала от него тыкву.

— Я не знала, сколько тебе нужно времени. — Она подняла ухо провального дракона. — Я слушала его и, когда оно затихло, подумала, что, может быть, пора вытащить тебя оттуда. Я не уверена, что слышала именно тебя, но, поскольку твое здоровье мне небезразлично...

Загремел взял в руки ухо. Он услышал утробный голос, говоривший: — Зеркало, слушай и исполняй — треснешь ли, нет, но дорогу мне дай. Последовал звон разбитого стекла.

— Теперь там не так уж тихо, — доложил Загремел. — Звучит так, будто это я говорю.

Танди улыбнулась:

— Говори все, что тебе угодно, Загремел. Ты моя главная опора в этом странном поверхностном мире. И я тревожусь, когда тебя нет.

Загремел накрыл ее маленькую ручку своей здоровенной волосатой лапой: — Я ценю это, Танди. Я знаю, тебе было бы тяжело остаться одной на просторах Ксанфа. Но я стараюсь справиться со своими проблемами там, в тыкве, и становлюсь сильнее.

— Надеюсь, — сказала она. — Ты нужен нам всем, и не только для того, чтобы защищать нас от монстров. Чем говорит, что к северу, кажется, находится горная гряда, на которую мы не сможем взобраться, на востоке драконы, на юге пыльная буря. Нам придется направиться назад, на запад, через земную сферу, а вулкан до сих пор извергает лаву.

— Нужно просто подождать, пока лава не остановится, — сказал Загремел.

— Да. Но мы не знаем, сколько это займет времени, а она должна еще остыть, чтобы мы могли пройти по ней. Наверно, мы еще на некоторое время останемся здесь, на бахче.

— Так и сделаем, — сказал Загремел. Он выпустил руку Танди, боясь, что его тяжелая лапа причинит ей боль. — Ты, кажется, говорила, что эти тыквы съедобны?

— О да, конечно. Ты можешь съесть столько, сколько захочешь. Мы все уже наелись; тыквы — хорошая штука, когда не заглядываешь в глазок. И что смешно, там, внутри, нет ни следа иного мира: ни кладбища, ничего такого. — Она протянула ему тыкву глазком вниз.

Загремел тут же набил пасть. Действительно вкусно — сладкая сочная мякоть и масса семян. Казалось странным, что вещь, способная воздействовать на его сознание, может быть еще и вкусной едой, но ведь не только тыквы обладают такой особенностью. Дракон бывает страшным врагом, но, побежденный, тоже превращается в неплохое блюдо.