– Ну, Малёк, уважил, что и говорить. Ах, давно мы так не бывали за кружечкой. Думалось, что до деревянного бушлата и не приведётся уже, а, Варлак?

– Аллах милостив. А и правда, хорошо посидели. Пауки не донимали, не то глянули бы, твари, в глазок, да и поломали бы весь кайф. На воле такой кубик сколько стоит?

– Ребята говорили, что девяносто шесть пенсов, но нашим он по два талера обходился. А на крытках, я слышал, по три и даже по пять.

– А когда-то киссермар неполный он стоил на воле – в два с лишним раза дешевле, да. Кто там на воле сейчас основной? Кто правит на псарне?

– Господин Президент, кто ещё? – не понял Гек.

– Зовут-то его как нынче? Понятно, что Господин Президент, не султан же египетский.

– Юлиан Муррагос. Он давно уже Президент, лет десять, а то и больше.

– Точно, помню. Только не десять, а лет пятнадцать, как он уже в президентах-то ходит, гондон штопаный.

Гек испуганно оглянулся на дверь.

– Не дрейфь, Малёк, правда – она и есть правда, и никуда от неё не денешься. А покойный-то Господин Президент и вовсе псом был, им даже пидоры бы побрезговали – в свою компанию брать…

На четвёртый день в камеру загрузили ещё одного сидельца, плешивого, толстогубого и румяного мужичка с гнусавым голосом. Этот, не представляясь, зыркал по всей камере, словно искал чего-то, сначала попытался завязать разговор с Геком, потом с Варлаком. Но старики на пальцах дали понять Геку, что они его не знают, а он их, на всякий случай. Так что Гек сидел на своей шконке, тупо глядя на решётку с намордником, словно пытаясь рассмотреть за ней небо, да поматывал стриженой головой в такт песне, которую он мычал вполголоса, почти про себя. Старики заварили остатки чифира и, не обращая внимания на Гека и губастого, выпили его. Потом стали браниться между собою и до того раскипятились, что когда пришла пора гулять в тюремном дворике, Суббота пошёл гулять, а Варлак остался. (Даже прогулочный дворик в Крытой Маме был сделан по-подлому: в каменном колодце с дополнительными семиметровыми стенами на высоте пяти метров сделан был подвесной потолок с зазорами у стен, чтобы свежий уличный воздух свободно проникал, но солнца и неба видно бы не было.) Гек тоже собрался было на прогулку, но его цапнули к следователю. Губастого, как выяснилось позже, тоже вместо прогулки увели в кабинетные недра. Гека не допрашивали, а просто использовали как фон при опознании: завели в комнату, где стояли три стула, посадили на средний. Слева и справа посадили ещё двоих парнишек. Опознаватель или опознаватели разглядывали их сквозь односторонне тонированные стекла. В чем было дело, кто кого опознавал, Геку не рассказали. Он умудрился стрельнуть сигарету у чернявого мужика-штукатура, прямо на ходу. Вертухай дал ему за это несильного пинка, но даже сигарету не отнял, – видно, и впрямь дело к воле шло.

Когда он вернулся в камеру, все, включая губастого, были уже там, к немалой досаде Гека, которому не терпелось поговорить со стариками насчёт этого странного соседа. Сигарету он отдавать поостерёгся, видя, что Ваны в упор его не видят и знать не хотят. Не разговаривали они и между собой, видимо, ещё после той перепалки. Губастый повздыхал, поёрзал, попытался было рассказать, за что его посадили, но замолк, видя, что никто на него не смотрит и не слушает.

Вдруг звякнула дверь, в камеру быстро вошли трое надзирателей, и начался шмон. Но улова не получилось – чай был выпит уже, игла испарилась бесследно, сахар был молочный, приравненный к конфетам, а значит, изъятию не подлежал. Тем не менее шмон был полный почти, с прощупыванием швов и заглядыванием в полость рта. В задницу не заглядывали, что, кстати, было нарушением, но шмотки перетряхнули, составили опись. У Гека конфисковали вшивник, пригрозив изолятором; это был единственный трофей.

Ещё через полчаса Гека дёрнули на допрос. Следователь в майорских погонах с фальшивым добродушием расспрашивал Гека о житьё-бытьё и планах на будущее. Перед ним лежал отчёт о произведённом в камере обыске. Но Гек с таким трудом усваивал самые элементарные шутки и вопросы, хотя и старался, что следователь почти сразу перешёл к делу и начал впрямую расспрашивать Гека о стариках.

– Тукнутые они, – охотно ответил ему Гек, противно выворачивая мокрые губы. – Базарят, базарят, а чо базарят – и не понять. Ста-арые.

– Чай откуда у них?

– Чо я, Фидель Кастро? Откуда мне знать, коли они мне даже глоточка не дали. А у одного – видел небось – и глаза нет, хоть фанерку прибивай. Я его про себя Циклопом зову… – Гек загыгыкал, разбрызгивая слюну. – И губастый та ещё сволочь, моё мыло тиснуть хотел…

Майор брезгливо отёрся, сверяясь с отчётом надзирателей, быстро написал протокол и протянул Геку ручку:

– Распишись вот здесь.

– Че это?

– Протокол допроса.

– Ниче я не буду подписывать. Мне домой хочется, на волю выпускайте как безвинно посаженного, вот вам весь мой сказ. А не то Господину Президенту такую телегу накачу, что все вверх тормашками полетите! Может, тама срок мне прописан, в бумаге вашей, а?

– Ты дураком мне не кидайся, подписывай.

– Вертайте в мою камеру. Не буду подписывать, хоть убейте. Посадить сызнова хотите, на «жоржа» взять? – Гек сменил вдруг ярость в лице на плаксивое выражение, губа и глаз конвульсивно задёргались, он зарыдал.

Майор носил голубые петлицы, и Гек это видел. Простой следак или опер из уголовки такие фокусы раскалывал в момент до жопы и ниже, но матёрый волк контрразведки и политического сыска не часто встречал в своих застенках несовершеннолетних уголовников, он съел все за свежие овощи, даже пожалел в душе своих коллег из внутренних дел, вынужденных работать со старыми маразматиками и малолетними дебилами, вроде этого явного дегенерата.

– Ну что, что нюни распустил, кому ты нужен – сажать тебя. Держи язык за зубами, где был, что спрашивали. А я узнаю между делом, может, тебе можно срок скостить… Но это, брат, заслужить надо. Понял? Доказать, что ты твёрдо встал на путь исправления…

– Обещать-то все вы горазды, – все ещё хлюпая носом, прохныкал Гек. – Сигарет-то хоть дай, и то хорошо.

– На, возьми. – Майор указательным пальцем двинул наполовину полную пачку «Бабилонских» по столу, по направлению к Геку.

Тот быстро сунул пачку в карман.