– Ах, Жорж, если бы ты видел, что написано на твоей роже! Хорошо, что ты не умеешь читать.

Как бы там ни было, расстались они уже вполне миролюбиво.

– Ничего, – успокаивала себя и Георгия Клавдия. – Ничего. Это хорошо, что Лили там не оказалось. Вот был бы номер, если бы ты ее обнаружил в кладовке, возле туалета. Не скоро бы Даня сумел ее простить. А так…

– Чего хорошего-то? У этого больного врача ее нет, а где она тогда может быть-то? – похоже, Жора всерьез надеялся девушку обнаружить в пристанище одинокого мужчины. С другим вариантом у него теперь никак не выплясывалось.

Клавдия на секунду задумалась, а потом вдруг сурово уткнулась взглядом Жоре в переносицу:

– Скажи мне, Георгий, отчего ты не выспросил у этой Шейкиной какие-то другие адреса одноклассников?

Жора поперхнулся, а потом вызывающе ответил:

– Потому что я был занят! Я охранял вас! Между прочим, там чуть вам в сумку не залезли, а я ка-а-ак рыкнул, и все – похититель испарился. А вот почему вы так отнеслись к допросу? Пока никого не было, только и делали, что кричали, а уж когда туча народу на эти прилавки кинулась, вы давай допрашивать! И теперь получается, что мы ни фига не знаем!

– Ну так уж и ни фига, – дернулась Клавдия. – Во-первых, у нас есть еще один адрес – строительной компании Сони Ранет. Завтра и поедем, а потом у нас еще ресторан, клуб этот бильярдный. У меня на него огромные надежды.

Тут Жора оживился:

– Точно! У меня тоже на все кабаки такие надежды! Ни разу еще без девчонки не ушел! А вы на кого… кхм… Я все понял, – посерьезнел он, увидев, как окаменело лицо коллеги. – Так где, вы говорите, компания находится?

– Еще не знаю. Мне только название известно – «Шило на мыло» называется.

Жора недоверчиво сморщил нос:

– Чего-то я такой строительной фирмы не припомню… Может, все же «Шик-блеск»?

– Какая разница? Не умничай, Жора! Завтра нам нужны твои незагруженные мозги, – фыркнула Клавдия и вывалилась из машины.

Она шла домой, и душа ее пела. Ну и что, что они сегодня так ничего нового и не узнали, зато они уже все ближе к разгадке, потому что круг смыкается все плотнее. Не может Лиля испариться, у кого-то да обнаружится. Завтра она спокойно займется Соней Ранет, и не надо будет ни от кого убегать – Катерина Михайловна теперь не поплетется следом. И Петр Антонович не станет поучать скрипучим голосом. И можно вполне спокойно смотреть ток-шоу.

Дверь ей открыл Акакий. Вид у него был какой-то виновато-задумчивый.

– Что? Не взяли? – упало сердце у Клавдии.

– Кого? Маменьку и Петра Антоновича? Взяли, еще как. Конечно, после того, как маманя заявила, что ей необходим в палате крохотный бассейн и зеркало в четверть стены, они засомневались – стоит ли ее определять, но я сообщил, что у маменьки это нервное, и они смирились.

– Напугал, – выдохнула Клавдия и прошагала в комнату.

Там-то она и поняла причину Какиной задумчивости. На диване, с ногами, сидела давняя поклонница мужа и хозяйка чахлой герани Оленька, с красными от слез глазами и утирала нос наволочкой из нового подарочного гарнитура.

– Не по-ня-ла, – уставилась Клавдия на супруга. – А это что за декорация?

– Клавдия, ты не ошиблась, это Оленька, – торжественно-печально начал Акакий Игоревич, по-ленински заложив пальцы за подтяжки и качаясь с пятки на носок. – Клавдия! Мы тебя ждем с самого утра, чтобы сообщить важную новость…

У Клавдии сердце ухнуло в пятки. Так и есть – старый негодник решил ее бросить, привел в дом молодую любовницу, и Клавдию теперь собираются вышвырнуть, как пластиковую бутылку!

– Да! Крепись, Клавдия. Но… мы с Оленькой решили… что нам надо ее удочерить! – Как Акакий ни крепился, но при последних словах отпрыгнул подальше от грозной жены.

Клавдия выдохнула. У нее даже появилось игривое настроение.

– Ах, удочерить?! А вот я больше хочу сыночка! Кого ты предлагаешь усыновить? Жору?

Акакий задумался. С одной стороны, Жору бы и неплохо, парень всегда при деньгах, нежадный. Но с другой… через две недели вернется маманя, что она скажет, когда увидит в их маленькой комнате такой «детсад»?

– Мы не можем Жору, – наконец решил он. – У него и без нас великолепные прожиточные условия. А вот Оленька… Ее выгнали родители! Ей негде жить, нечего кушать, не с кем спать и нечего надеть, – грустно хлопал ресницами старый ловелас.

Оленька наконец ожила. Она еще раз убедительно шмыгнула носом и начала горькую повесть:

– Акакий Игоревич прав. Мои родители совсем ошалели, напились до чертиков и вышвырнули меня из дома. Ах, Клавдия Сидоровна! Я понимаю – у вас не так много места, вам не прокормить еще один рот, но… Если бы у меня были хоть какие-то средства! Ну скажите же, как вырваться несчастной девушке из оков бедности?! – С этими словами девушка весьма театрально ухватилась за идеальную прическу, закинула голову, как раненая утка, сквасила личико, согласно тексту, и с ожиданием уставилась на грозную хозяйку квартиры.