На инструктаж с Клавдией никто особенно не спешил, все отводили глаза и ждали, когда наступит время, чтобы Клавдия переключилась на «Боль– шие гонки».

– Хорошо, проведу опрос с пристрастием. Буду выяснять по минутам. Значит, когда заходила я, ванна была сухая, Акакий и вовсе полез в кровать с грязными ногами…

– Я…

– Не спорь, от тебя всю ночь кабаном несло! Остаются Катерина Михайловна и Петр Антонович. Мамаша, посмотрите мне в глаза: вы вчера выключали кран?

Катерина Михайловна вытянулась пионеркой и звонко (видимо, помогла распевка) отчеканила:

– Я кран выключала. Вот этой самой рукой. Еще так сильненько надавила, и он перестал капать. И вообще это не мы вовсе, а Петр Антонович. Потому что после меня заходил в ванную только он, а я после себя даже пол протерла!

Высказавшись и мимоходом сдав супруга, Катерина Михайловна села с чувством исполненного долга.

Петр Антонович и вовсе плел косички из бахромы на скатерти и глаз не поднимал, настолько ему было все равно.

– Я не буду проводить инструктажа, – дернула подбородком Клавдия. – Мы просто вычтем отданную сумму из вашей пенсии. Мамаша, последите, чтобы он ее раньше времени не истратил.

Наведя в доме порядок, Клавдия глянула за окно и поморщилась: она не любила прогулки в темную пору. Однако ж дело отлагательства не терпело.

К счастью, Белла Владимировна все еще проживала по старому адресу. У нее сохранилось прекрасное зрение, и Клавдию она узнала сразу – та в свое время была слишком ярой активисткой в родительском комитете.

– Клавдия… простите, не помню вашего отчества, – затрепетала старушка при виде бывшей родительницы и ухватила на руки маленькую мохнатую собачонку, которая принялась звонко тявкать на гостью. – Проходите, Клавочка, можно я буду вас так называть? Вы ведь для меня тоже еще совсем девочка!

Клавдия невольно расплылась в довольной улыбке.

– Белла Владимировна, а я ведь к вам чайку зашла попить, – защебетала она, чувствуя себя и в самом деле девочкой. – Да вы отпустите собачку, я ей печеньица дам.

– Клавочка, ну как Даня? Анечка? У них есть дети? – не умолкала старушка, суетясь возле чайника. – Вот вы знаете, а мы все никак не можем детей дождаться, уже и замужем были, а детей нет. Думаю, надо к ветеринару обратиться, как вы считаете?

Клавдия на минутку оторопела. По поводу детей привычнее было обращаться к совсем другому врачу. Да только и он теперь вряд ли поможет старушке. Хотя она не об этом пришла говорить.

– С Даней все хорошо, и с Анечкой тоже, – отмахнулась Клавдия и принялась выкладывать на стол гостинцы – конфеты, печенье, вафли двух сортов, халву и еще какие-то нарядные коробочки, которые накупила по пути к учительнице. – А я вижу, вы всех помните. И Анечку не забыли, и Даню… Меня вот сразу узнали…

– Ой, Клавочка, да разве вас забудешь? Я же до сих пор вспоминаю, как вы ходили проверять, сколько детям в котлеты мяса кладут! Нет, я своих учеников хорошо помню. Такие проказники были, но как я их любила! Особенно вашу Анечку! Вот, бывало, принесу домой тетради, начну проверять, а она на стол запрыгнет, и на листочки-то ложится, мешает мне. Это чтобы я ее погладила. И, бывало, по часу не слезает с листа – скучала без меня дома. А я глажу, а я глажу…

Клавдия с досады прикусила язык. Что-то путает Белла Владимировна, не прыгала у нее Анечка по столам. Да, учительница преподавала у дочери английский язык и хорошо ее знает, но уж чтобы Аня без нее дома скучала…

– Белла Владимировна, я вот у вас хотела спросить, а вы Наташу Скачкову помните? – перешла Клавдия к главному.

Старушка удовлетворенно хмыкнула:

– А как же! Великолепно помню. Милая Клавочка, по счастливой случайности, мне удалось избежать склероза! Я великолепно восстанавливаю события в памяти. И Наташеньку помню, и Верочку, и Андрюшу Клепцова. Всех помню. Никак не могу забыть – пришла ко мне домой Марина Субботина, с английским у нее не все в порядке было, сидит у меня на руках, а сама так и чешется, так и чешется. Я посмотрела, а у нее блохи! И где только нахваталась? Я уж так выводила, так выводила, чуть сама от нее не подхватила, но вывела. Теперь она у меня совершенно чистенькая.

– А… как с языком? – спросила Клавдия по инерции.

– Хороший язык, чистый, – серьезно успокоила Белла Владимировна и налила себе и гостье чаю.

Клавдия отхлебнула кипятка и совершенно равнодушно поинтересовалась:

– Вы же, Белла Владимировна, не только ребят на уроках видели, правда же? Знали, с кем они дружат, с кем воюют…

– Я, Клавочка, помню…

– Про Наташу! – поспешно напомнила Клавдия, чтобы старушка снова не переметнулась на блох.

Белла Владимировна махнула сморщенной ручкой, и по ее щекам побежали добрые лучики:

– Про нее помню. Ух, огонь девка была. Английского, конечно, не знала. Я ей, бывало: «Опен ё бук», а она мне: «Май нэйм из Наташа Скачкова». И бодренько так, будто весь вечер за учебником сидела. А сама только и знала «май нэйм»… Но зато такая заводила была! Такая заводила… Я бы даже сказала – задира какая-то. Вот пойдем мы с ней в парк, на улицу, специально выберу место, где кобелей поменьше, так ведь нет – найдет какого-нибудь и задираться начнет. А он возле нее кружит, а он кружит…

– Что, уж прямо такая неудержимая была до мужского пола? – с укоризной переспросила Клавдия.