Шрифт:
– Кира Сергеевна, вот, читайте, – подозвал Вадим.
На экране появились фотографии солистки и строчки информации. Чеснокова была яркой брюнеткой, с красными ядовитыми губами и необыкновенно синими глазами.
– Надо же, какой контраст – сама черная, а глаза синие, – удивлялась Кира.
– Так это не ее глаза – это же линзы. Сейчас какие угодно можно сделать, даже как у кошки, – пояснил Вадим. – И потом, она и брюнетка весьма сомнительная.
– Дожили, на фотографию смотришь – и не знаешь, какой человек из себя есть, – ворчала Кира.
И все же Чеснокова была сказочно привлекательна! И Димка был ее точной копией.
Информация оказалась весьма скудной. Кратко сообщалось, в каких городах группа проводила концерты, названия новых и старых дисков, да, пожалуй, и все.
– Вадик, а у тебя фотоаппарат есть? – вдруг спросила Кира.
– Есть, а что – надо?
– Ага, он заряжен?
– Вот, в полной боевой готовности, пользуйтесь, – гордо притащил Вадик китайскую «мыльницу».
Кира принялась прилаживаться так и эдак к экрану компьютера, чтобы снимок получился четче.
– Скажите, а что это за упражнения вы тут вытворяете? – скромно поинтересовался зять.
– Не мешай, видишь, хочу переснять фото этой самой Чесноковой.
Вадим мягко отстранил тещу.
– Ну что, мне сказать было нельзя, что ли? Сейчас я вам их вытащу, – обиженно бурчал он, заталкивая бумагу в какую-то серую коробку.
Через несколько минут у Киры в руках оказалась цветная фотография Чесноковой.
Кира чмокнула зятька в розовую щеку и понеслась домой. Вот придет сегодня Кауров, а она ему как сунет под нос фотографию! Да еще и сведения у нее – не кот чихнул: умерла мамаша Димкина еще три месяца тому назад, а значит, не могла она парня к себе перетащить.
– Ах ты, черт! – вдруг вспомнила Кира. – А наш Игорь Андреевич сегодня не обещался быть! Жалко, так хотелось нос ему утереть…
Дома Киру нетерпеливо ожидал питомец. Она это поняла сразу, как только вошла – Архип вылез в коридор и, пока хозяйка снимала сапоги и развешивала шубу, попугай на все лады ее поносил:
– Кирррочка! Ну ты и дряннь, Кирррочка! Ну ты и дррряннь! Кирочка! Нищета!
– Успокойся, мой хороший, я больше никуда не уйду, – разговаривала Кира с попугаем.
Тот ходил возле нее кругами и неизменно повторял:
– Ну ты и дряннь!
– Не так надо говорить. Слушай – Кирочка, ты лучше всех. Говори! Скажи – ты лучше всех, тогда орешек дам.
– Кирррочка.
– Ах, умница. Конечно, Кирочка! Архипчик хороший, умная птичка, хочешь орешек?
Их теплую беседу бессовестно прервала шумная Маша.
– Еле дождалась, пока ты домой доберешься! – ввалилась она в комнату. – Архип, смотри, чего я тебе принесла – орешек будешь? В шоколаде! А то все – нищета да нищета!
Архип с достоинством взял в клюв орех, а потом взлетел на шкаф, поднимая клубы пыли.
– У тебя Каурова нет? – на всякий случай спросила Маша и даже заглянула под диван. – Слушай, чего расскажу! Я же в больницу ходила! Я там такое узнала! Короче, так…
…Маша, быстренько управившись со своими делами, закупила два пакета провизии и направилась в районную больницу.
– Девушка, а передачку можно передать? – спросила она медовым голосом.
«Девушка», старше Маши лет на двадцать, высунула в окошко разгневанную физиономию и недобро пробасила:
– Ты читать умеешь?! А чего тогда по окошкам долбасишь?! Написато белым по белому – передачи токо с семи вечера до восьми, и с восьми утра до девяти! Еще с кулями тащутся!
Дверца захлопнулась перед самым носом Марии. Однако здоровья Машенька была отменного, в больницах не леживала и тамошних правил признавать не собиралась. Она крепенько шибанула кулачком по окошку и так же любезно спросила еще раз:
– Девушка, а передачку можно передать?
– Ты чо?! Оглухела?! – наполовину вылезла из окна бабушка со зверским лицом. – Тебе ж ясно было сказато!!
Маша донимала бабусю добрых минут двадцать, пока в больничный коридор не вышла молоденькая девушка с эмалированным ведром.
– Ой, женщина, вы тут не шумите, у нас же больные, – тихо попросила она.
– Так, милая, это ж не я шумлю, это все ваша Мегера, – прижала руки к груди Маша. – Вон, вишь, как из будки своей гавкает! А мне бы передачку – вот… Я ж даже голоса не повышаю! Мне бы Лешакову передачку…
– Ха! Лешакову! Да он помер месяц назад, а она токо сейчас кули собрала! – высунулась из окошка злорадная физия бабушки.
Тут Маша мобилизовала все свое актерское мастерство. Усевшись прямо на пол, она (помня о больных) стала тихо скулить на одной ноте. Потом, якобы обессилев, подобрав пакеты и облокотившись на худенькое плечо медсестрички, стала медленно подниматься с пола. Девчушка не могла отказать даме в помощи, а Маша упрямо тащила ее подальше от любопытных глаз старухи за окошком.