– Он первый начал! – не выдержал Русков. – Он несколько раз пырнул меня ножом! Я только защищался.

– Это надо было в милиции рассказать. А не меня подставлять. Я-то приперся как раз в самое время. Что там было-то? – спросил Кауров.

Русков смотрел в окно.

– Надо думать, Антон Петрович и сам не ожидал от себя такого, испугался, конечно, принялся следы заметать, а того и не знал, что мы с Суслиным встретиться договорились.

– Не знал! – фыркнул Русков. – Да это я тебя по телефону и вызвал! Вовка Суслин и знать не знал, что ты на свете есть, а тем более – номер твоего сотового! Это я из Дашиной визитницы записку спер. А потом позвонил, только чуть голос изменил. Ты же с этой Кирой полоумной от нашего дома не отходил! Ты даже пронюхал про Суслина! Я тебе его имени не называл, это Дарья разоткровенничалась! А уж когда я Вовку грохнул, решил и тебя определить в камеру, чтобы под ногами не путался. Ты пришел, я по голове тебя тюкнул, и вышло, как по писаному.

– Ну ясно, а сам в это время побежал домой – раны зализывать да «Скорую» вызывать? Однако кредиторы и там доставали, да? Кстати, этот мужик, который к тебе в окно лез, он из тех, кому ты задолжал, так я понимаю? Так! Поэтому ты и рискнул прибежать домой, схватил деньги, знал, что Дарья все на воров спишет. А у тебя в это время алиби было железобетонное. Я вот только не пойму, как ты Олесю Носову вычслил?

– Да никак! Этот дурень ей все выложил, – кивнул Русков на Тополевского. – А уж дальше она и сама допетрила. Ну, ясное дело, ко мне позвонила, знала меня, мы ведь частенько с Вовкой в последнее время встречались, она меня пару раз с ним видела, ну и надумала, а потом похвастаться хотела умишком, в трубку орала – я, мол, тебя за Вовочку, за мальчишку… Короче, опасной стала, не идти же из-за нее на нары?!

– И ты решил проще – убрать, и дело с концом, так? – помог ему Кауров.

– Но как? Ведь в больнице же… – не могла понять Ирочка.

– О-о-ой, – захохотал Кауров. – Да ему больница – дом родной! Он и одежонку себе припас, и обувь. Как ты выходил, Русков, через двери? Или через окно?

– На первом этаже в мужском туалете рама открывается, медперсонал в палате после девяти не появляется, вот у меня и было время.

– Неужели даже охрана вас не пугала? – удивилась Кира. – Ведь там же милиция дежурила.

– Ха, милиция! У них, можно подумать, дел других нет, как меня караулить! Они только первые две ночи со мной сидели, а потом я им на фиг сдался!

Антон Петрович еще что-то говорил, а Дарья уже медленно набирала номер – ноль два.

– Что ты делаешь? – первым сообразил Русков.

– Я хочу, чтобы в нашей жизни… чтобы в нашей с Димой жизни тебя никогда больше не было. Я не буду сыну говорить, что ты его продал, я просто ему скажу, что ты умер, – тихо проговорила Дарья. Потом вздохнула и добавила: – Я уже давно тебя переросла, Русков, ты мне был неинтересен, я тебя не любила, даже любовника завела. Могла от тебя в любой момент уйти, но я готова была терпеть тебя, даже ноги тебе каждый день мыть, я готова была тебя кормить, поить, черт возьми! Только за то, что ты подарил мне сына! Неужели ты этого не понимал? Ты дурак, Русков, я сама бы эти деньги тебе дала, лишь бы ты Димку оставил в покое! Почему ты не продал мальчишку мне? Почему не предложил? Я бы купила! С радостью! А теперь… Теперь ты для нас умер…

В милицию увезли всех. Они все рассказывали, отвечали на вопросы, давали подписки, снова отвечали на вопросы, и только в одиннадцать утра им позволено было отбыть по домам. Ирочку уже давненько поджидал возле милиции муж, и она, махнув рукой на прощание, быстренько села в машину и укатила. Дарья и Тополевский вместе с милицейской свитой уехали за Димкой, в тайгу. Кира, бледная от всех этих передряг, выбралась на улицу. С неба валился какой-то мохнатый снег, и лицу было приятно от покалывания снежинок. Она повыше задрала лицо и зажмурилась.

– Тебя подвезти? – раздался сзади равнодушный голос Каурова.

У него не должен быть такой голос, словно она ему совсем чужая, будто они вместе и не раскрыли это похищение, будто бы она и не заварила сегодня эту кашу. Нет, он не так с ней должен разговаривать. И потом, у нее на него надежды! Он просто обязан к ней относиться с нежностью. А в его голосе – никакого намека на нежность!

– Так ты едешь? – повторил он.

– Нет, спасибо, я пешком.

Кауров не стал упрашивать, тут же поймал такси и машина, зафырчав, увезла его. Навсегда. Он больше к ней не вернется. Их больше ничего не объединяет, у них закончилось общее дело, и теперь, надо думать, Дарья вдруг поймет, что на роль Димкиного отца неплохо подойдет Игорь Андреевич Кауров. А она, Кира…

Кира неторопливо шагала по улице, и с каждым шагом все больше расплывалась снежная дорожка, все мутнее становилась, пока из глаз не упали на куртку две мокрые кляксы.

Дома ее ждал Архип. И Босс! Конечно, Кауров же оставил Босса! Он же еще должен за ним прийти! Но не пришел… И потом, ну что такого, придет и снова уйдет…

Кира умылась и рухнула в кровать, сил ни на что после бессонной ночи не хватало. Она уткнулась в подушку, зажмурилась и приказала себе спать. Ни о ком не думать! Спать!

Здоровенной тушей на нее вдруг навалился Босс.

– Босс, ну совсем обнаглел! – попыталась отшвырнуть она псину и задохнулась – пса в комнате и вовсе не было, а всей тушей на нее навалился Кауров и жарко шептал в самое лицо:

– Я при других спрашивать не стал, это дело – наше дело, семейное… Так почему же ты меня подозревала, умница моя?

Кира захлопала глазами, еще не веря, что это и в самом деле он – в этом свитере, в джинсах, в носках, валяется сейчас на ее белоснежной постели, и его лицо так близко-близко. Кира поморгала, а потом легко, от всего сердца рассмеялась: