– Не-а, - помотал головой Сеня.
– Какой там, деньги-то я ведь не печатаю. Дорого, далеко, долго... Хотя я иногда жалею, что старики мои после всей этой заварухи не уехали восвояси, а остались здесь.

– А кто уехал-то? Единицы. И правильно. Страну разбомбили, раздербанили на куски, кто в своем уме туда поедет? Там же такое творилось!

У Кирилла зазвонил телефон. Ого, сам шеф звонит! Сева, выходит, не выдержал и 'стукнул', а ведь и сам мог набрать...

– Да, Михал, привет.

– Кирилл, ты в курсе, что у тебя смена идет?
– вкрадчиво поинтересовался начальник - такая интонация сулила большую бурю.
– А еще на компьютере вирус поймал и не почистил.

И правда, о вирусе Кирилл начисто забыл. Он планировал удалить его к вечеру, когда наступит небольшое облегчение ввиду того, что страны с самыми многочисленными клиентами благополучно заснут.

– В курсе, но, в общем-то, можешь засунуть компьютер с вирусом вместе себе прямо в жопу, - Кирилл не выдержал и расплылся в довольной ухмылке - одна мечта нежданно-негаданно сбылась.
– Хотя, пожалуй, никакой вирус не возьмет такую скотину, как ты. Увольняй по статье и перечисляй заработанное на карту. Счастливо! Ах, да, и мамаше своей привет передай - я у нее на тумбочке часы оставил, занесешь завтра не работу и передашь ребятам.

Кирилл не успел договорить, огорошенный такой отповедью начальник бросил трубку после упоминания матери. Арсентий изумленно вылупился на друга, всегда сдержанного и вежливого. Кирилл и сейчас-то говорил спокойно и взвешенно, что сбивало с толку.

– Сеня, выключи-ка трубку свою. Еще не хватало, чтоб нас по ней вести начали. Выключи, выключи. Маме из таксофона позвонишь. А я свою вообще, чтоб ее, выкину.

С помощью еще одного сенсорного датчика Кирилл немного опустил стекло, вышвырнул телефон и вновь закрыл, чтобы не мешать работать климат-контролю. Сеня, поколебавшись, отключил телефон, а затем, под испытующим взглядом друга, вздохнул и тоже выбросил дорогущий девайс в окно.

– Открываются!
– воскликнул Кирилл и зашелся полным облегчения смехом.

Сеня неуверенно загоготал за компанию, но быстро иссяк. В его взгляде читалась печаль - он столько копил на этот новомодный смартфон с фруктовой эмблемкой, сшибая деньги со случайных заработков... Кириллу же, наоборот, стало легко и хорошо, как границу провел между гадким старым и неизвестным новым, подвел некую черту. Он с радостным предвкушением понял, что они ступили на долгую и интересную дорогу, и пока совершенно неизвестно, куда она выведет.

17.

Обед принесли на удивление вкусным - суп-солянка, какой часто готовила мама, небольшая порция картофельного пюре с котлетой и салатом, а потом еще и чай с печеньем, сухим, рассыпчатым, имеющим яркий молочный вкус. Проторчав на станции почти сорок минут, Кирилл и Сеня, два горемыки, и не подумали о том, что в дороге вообще-то надо как-то питаться. На двоих у них осталось около ста двадцати евро, почти все у Кирилла, так что с голоду не помрут, но и жировать никак нельзя.

– И чего эта Эва нас так рано на поезд выгнала?
– все вопрошал Сеня, с нетерпением глядя на жующего пюре Кирилла. Сам он ел всегда быстро, а Кирилл, наоборот, неторопливо, что Арсентия раздражало еще со школы.

– С запасом, - прожевав, ответил Кирилл.
– Вдруг бы в пробку какую встряли, опоздали... На что им такие проблемы?

– Ага, - как-то рассеянно протянул Сеня.
– Пойду-ка посплю, что ли. А то ночью глаз не сомкнул, считай.

– Ну, валяй. А я, пожалуй, останусь бдеть.

– Только не перебди.

Сеня расстелил на полке одноразовый комплект белья, не раздеваясь, улегся на него, прикрыл себя покрывалом и почти сразу задремал. И это при том, что он едва умещался на спальное место со своим ростом под метр девяносто пять - пришлось лечь чуть по диагонали. А еще из-под одеяла торчали рваные носки.

Разделавшись с чаем, Кирилл решил выйти в коридор, посмотреть в окно. С их стороны бесконечно тянулся бесконечный лес, плотно подступающий к полотну дорогу, и Кирилл понадеялся, что на противоположной стороне пейзажи могут быть разнообразнее.

Он открыл дверь купе и в последнюю секунду успел замереть с занесенной ногой - мимо прошмыгнул веселый светлый мальчуган лет пяти-шести. Он бежал к выходу, голосил какую-то несуразицу и размахивал руками. Пронесся мимо другого мальчика, выглядевшего немного хмурым и слегка обиженным, и оказался в тамбуре. Следом, улыбаясь и шутливо поругивая мальца, шла мама с легким чемоданом в руке. Говорила она по-литовски. Или по-латышски. Кирилл разницы в этих двух братских языках не улавливал, как не улавливал никто на целой планете, кроме, собственно, жителей Литвы и Латвии.