Отца Павла встретила Рая и провела в дом. Серафим остался на крыльце. Через некоторое время дверь дома резко распахнулась, словно из него вылетел некий вихрь. Серафим не знал, что и подумать: то ли сквозняк дунул, то ли бесы как ошпаренные выскочили. Он перекрестился и закрыл дверь. И тут появился Леонид. Он, кивнув односельчанам, направился к крыльцу.

Серафим встал у него на пути.

— Туда нельзя.

— Это почему же? — нахмурился Леонид.

— Сейчас совершается освящение дома. Тебе там быть не стоит.

— Ты это сам придумал?

— Рая не хотела, чтобы ты приходил к ней.

— Откуда тебе это известно? Ты что, особо доверенным лицом стал у нее?

— Она советовалась со мной.

— Вот оно что! Тогда я тем более хочу увидеть ее, сейчас же! — вспылил Леонид и попытался подняться на ступеньки.

Однако Серафим встал на его пути.

— Не пущу.

— Сгинь! — крикнул Леонид. — Испарись, а не то я… — и тут послышалась площадная брань.

Он хотел сбросить Серафима с крыльца, но чья-то крепкая рука ухватила его сзади за воротник. Жадно хватая ртом воздух, Леонид выпустил Серафима и, оглянувшись, увидел Николая.

— Остынь, Лёня. Тут рядом святое дело совершается, а ты — такие некрасивые слова. Ай-яй-яй! — спокойно сказал Николай и слегка толкнул буяна в сторону.

Тот упал.

— Ой, немножко не рассчитал. Извини.

Леонид вновь зло выматерился. Встал, отряхнулся и, пригрозив кулаком, пообещал отплатить обидчикам.

Пожилые сельчане осуждающе покачивали головами, а малыши смеялись вслед вожаку.

Лёню всего трясло от злости. Он скрежетал зубами:

— Этот смех надо мной дорого будет вам стоить. Я не прощу никогда ни Николаю, ни Чудику.

Так получилось, что с легкой руки Раи многие стали звать Серафима Чудиком.

— Да, да, такое нельзя простить. Особенно Чудику, — диктовал ему знакомый голос. К этому тайному советнику Леонид уже привык. Первые дни удивлялся: кто-то постоянно разговаривает с тобой и руководит твоими мыслями, особенно транслирует их по ночам.

Леонид четко засек, когда у него появился этот беззвучный голос. Да, это было после встречи с Комарихой, последней встречи. Старуха долго мучилась, ее кидало из стороны в сторону. Она упрашивала его:

— Возьми у меня! Возьми!

— Что взять?

— Дар мой, от бабки моей полученный. Возьми, ну, возьми…

Комариха пробовала дотянуться до Лёни. Наконец ей удалось скрюченными пальцами вцепиться в него.

— Ну, возьми, Лёнечка, возьми.

— Как взять?

— Лишь согласись, лишь согласись…

Он чувствовал, как какая-то невероятная сила сковала его. Да, ему хотелось получить доступ к тайным знаниям, к власти. Однако что-то сдерживало, даже противилось в глубине сердца. Он колебался. Но когда от мертвой хватки сжалась его рука, ему показалось, что назад дороги нет. Да и зачем? Он давно хотел стать избранником неведомых сил. И вот этот миг настал.

Леонид кивнул головой, прошептав:

— Я согласен.

Комариха показала на книгу, лежащую у ее изголовья и, слабея, проговорила:

— Вот она. Бери.

Леонид осторожно, как мину, взял толстый, почти рассыпавшийся по листкам старинный фолиант со множеством закладок и, прикрыв его полой, вышел.

Колдунья умерла у ту же ночь, а у Леонида тогда и появился тайный наставник, гид, указывающий ему пути-дороги, повелевающий им. Вот и теперь он услышал нашептывание:

— Николая опозорь, чтоб он носа в деревню не смел сунуть. И Чудика сделай всеобщим посмешищем. Пусти слух, что он любовник своей тети. Она же еще в самом соку. Вот тогда над его проповедями все будут потешаться.

Подкинь записку Семену, что пока он где-то пропадал, у его невесты, из-за которой он и угодил за решетку, появился молодой любовник. Уже в первые дни его приезда в ее доме рано гас свет и, как в башне у лермонтовской царицы Тамары, “странные, дикие звуки всю ночь раздавалися там”.

Да не тяни, не то Семен еще свадьбу сыграть задумает. А, прочтя записку, он, конечно, вспылит. Тут и очередной скандал. Чудика из дома вышвырнет, да и Тамаре достанется… Кроме записки, слушок пусти. Он мгновенно облетит деревню.

— Конечно, конечно, тянуть не надо. Уж много деловых развелось — Чудик, Николай, Семен, поп. К моему костру уже никто не ходит. Всех в лагерь тянет. Нет-нет, медлить нельзя.

Леонид написал записку и, пока еще было темно, бросил ее в почтовый ящик Семена.

Что же касается Николая, то…

Лёня свистнул Рыжего.

К дому Семена подходили односельчане. Их приветливо встречали либо сам хозяин, либо Серафим и приглашали зайти. При виде икон входящие, быть может, впервые за многие годы, крестились.