— Подожди, — остановил старшину егерь. — Когда человек приходил?

— Два дня прошло — приходил.

Человек был навеселе. В кармане у него была бутылка водки. Человека этого они прежде не видели.

— Ну, а если показать его вам, узнаете? — спросил егерь.

Корейцы переглянулись. Был человек недолго, но, может быть, все-таки они и узнают его.

— Вот что, Ян Яныч, захвачу-ка я одного из них на промысел, — предложил егерь. — Ясное дело: кто-то из ловцов это был.

Слух о Японии и о прежнем владельце, который должен вернуться, пущен был не впервые.

— Что ж, попробуем. Подъеду и я.

Корейцы помогли егерю поймать и взнуздать коней. Свесив босые ступни, в широкой соломенной шляпе, один из корейцев сел позади него на круп лошади. Иноходец недовольно потоптался и зачастил в сторону побережья.

Только что пришли кавасаки с уловом. На мокрых мостках сидели работницы и отцепляли рыбу из сетей. Рабочие на длинных носилках переносили ее на завод.

Паукст привязал лошадь и пошел искать Микешина. Из сетей вываливали груды платиновых с голубоватыми пятнами иваси. Возле засольного сарая Паукста нагнал егерь.

— Опознал кореец, — сказал он возбужденно. — Головлев! Первый бузотер. Идемте в контору.

…Он стоял возле стола — угрюмый, высокий, недовольный человек. Руки его еще были мокры: он скидывал рыбу в засольные чаны. Резиновые сапоги были в налипшей чешуе.

— Я пришел… зачем звали?

Вероятно, опять на него за что-то нажаловались. Он привык к вызовам в контору.

— Сейчас поговорим, — ответил Микешин коротко.

Головлев дожидался. Круг людей смутил его.

— Товарищ управляющий, меня дело ждет.

— Не в первый раз ждет. Вот что, Головлев… — Микешин потер щетину на своем подбородке. — Ты родом откуда?

— Откуда родом? Из Ольги…

— А говорил — с Каспия… будто с ловцами тебя вербовали.

Головлев усмехнулся.

— Это я так… за других обижался.

— Хорошо. Предположим. Отец чем занимался?

— Рыбачил. Что это вы, товарищ управляющий, взялись…

— Постой. Отвечай по порядку. Посуду отец имел?

— Ну, имел.

— Кунгас?

— Ну, кунгас.

— А моторное судно имел?

— Имел и моторное.

— Один рыбачил?

— Одному нешто справиться.

— С артелью?

— Вроде как с артелью.

— То есть как это — вроде как с артелью? С артелью или с наемными ловцами?

Головлев замялся.

— Ну, с наемными.

— Сколько человек?

— А я помню? Может, двадцать, а может, и пять. Я не считал.

— Так. Скажем, тридцать человек. Верно будет?

— Может, и верно.

— А ведь это кулачок, брат, по-нашему… тридцать человек наемных, да две посуды. А кому сдавал рыбу?

— Кому сдавал… треста тогда не было. Приезжали купцы — покупали.

— И японцы приезжали?

— Тогда все приезжали. Всякого народу было много, — ответил Головлев вызывающе. — И кулаков тогда не было. А каждый на своем деле сидел и свое дело делал.

— Это мы знаем. Ну, а ты теперь вот что скажи… да ты не оглядывайся. Люди свои, при них можно. Ты к корейцам на берег зачем ходил?

Головлев смотрел мимо равнодушным непонимающим взглядом.

— Ты корейский промысел знаешь? Ракушку ловят.

— Ну, знаю.

— Был там?

— А зачем мне там быть? Я ракушку не ем.

— Ты, Головлев, отвечай правду, — сказал Микешин. — Я знаю, что ты был у корейцев.

— Ну, был у корейцев. Запрещено, что ли?

— О чем ты там говорил?

— Чудно, товарищ Микешин… я по-корейски не смыслю. Ходил обнакновенно… день был выходной… у них иногда сигареты водются.

— Значит, не говорил ни о чем? Ну, а насчет того, что на покос идти в совхоз не следует… что прежний владелец их с промысла сгонит, когда вернется, — об этом говорил?

Усмешка прошла по лицу Головлева.

— Так ведь это же я их пытал… верют они, что прежний хозяин вернется, или не верют…

— Ну, а ты веришь?

— А мне чего верить… Я, конечно, вроде как пошутил, напужал. Вот и всё.

— Дурачком представляешься. А я за тобой давно наблюдаю. Ты и ловцов подбивал… и недовольство сеял, и первую бузу заводил. Ну, а имя Ястребцева ты когда-нибудь слыхал?

Микешин слегка наклонил в его сторону голову, выжидая ответа. Головлев медлил.

— В свою пору слышал, — ответил он наконец. — Да ведь его, поди, десять годов как отсюда смыло.