Это была ночная, знакомая, никогда не затихающая комната в управлении дороги. Как игрушечные по игрушечным путям, двигались по диспетчерским графикам поезда — балластные, товарные и пассажирские, мощные паровозы «ФД» и старенькие, упраздняемые временем и техникой «щучки» и «овечки» [26] . Где-то через тайгу идут поезда, одолевают подъемы, тридцатипятиградусный мороз за окном, а здесь шорох карандашей по бумаге и хрипло и искаженно, похожие на суфлерские, звучат в телефоны голоса диспетчеров станций.

Дементьев любил эту ночную работу дороги. Рука с карандашом и целлулоидовым треугольником вычерчивает график движения, невидимые механизмы открывают путь поездам, переводят стрелки, зажигают огни семафоров… Вычерченный график движения отмечает сложную переброску грузов, людей, подобно аппарату для измерения кровяного давления.

В десять часов вечера Дементьев вызвал к диспетчерскому проводу Черемухина. Пять месяцев прошло с той поры, когда высадил он на маленькой станции Алешу и нанайца-охотника. Сведения о работе изыскательских партий подбирались в его подвижном вагончике. Дважды успел вагончик побывать за это время в Москве. В одном из наркоматовских кабинетов, с длинным столом для совещаний, покрытым красным сукном, с батарейкой телефонов, лаково блистающих на особом столике, с гигантской картой железных дорог СССР, занявшей почти полстены, Дементьев делал доклад о первых изысканиях в районе вечной мерзлоты. Он был молодым инженером, и люди старше его и по возрасту и по своей инженерской работе не без недоверия к поспешности его заключений выслушивали доклад. Целые дела о «безводных амурских участках» лежали на столе и столь же безнадежный отчет специальной американской комиссии, признавшей проблему неразрешимой. От него прежде всего стали требовать данных. Данных пока еще не было. Найденные источники находились под длительным годовым наблюдением. Наблюдение над ними должно было охватить полный год, включая критический водный период — с февраля и по май. Тогда шел еще январь, и неизвестно было, не перемерзнут ли в самые острые месяцы найденные ключи.

Старая техника всем своим накопленным опытом критически и выжидательно встретила его деловое выступление. В наркоматовской практике расчетам сопутствовали не раз и просчеты. Некоторые старые инженеры были более склонны предполагать, что очередная неудача подтвердит их теории. Деловые предпосылки для этого были собраны в папки с результатами прошлых изысканий.

Дементьев не мог изложить здесь, на техническом совещании, все те сложные впечатления, которые получил за первые полгода своей новой работы. Для этого нужно было бы включить и воспоминания прошлого, и встречу с охотником на Амуре, и ночные беседы с Черемухиным. Но совещанию были нужны цифры и данные, а не его чувства.

Он остался после заседания в большом кабинете наедине с человеком, который с одинаковым вниманием выслушивал и его выводы, и обстоятельные возражения других. Какая-то горячая зарядка, как аккумулятор, была в этом человеке. Ему нужно было ежедневное движение вперед, а движение вперед в первую очередь предусматривало новые методы, новые способы работы. Нормой была теперь потребность в переустройстве громоздкого и привыкшего к неподвижности аппарата, нормами были и новые и срочные нужды страны.

Человек за столом не стал переспрашивать о результатах начальных разведок. Проблема — в плане грандиозной перестройки всей железнодорожной системы — была боковая, не более важная, чем борьба за наплавку подшипников лучшим баббитом или за улучшение работы паровозных бригад. Он только спросил коротко: «Сроки? Учтите, что к будущей зиме вода должна быть не только найдена, но и каптирована, и пущена в трубы, и подведена к станциям. Иначе вопроса мы ставить не можем». Его уверенность ободрила Дементьева.

Сводка работы изыскательских партий лежала теперь перед ним на диспетчерском столике. Он ожидал у аппарата Черемухина.

— У аппарата Черемухин, — сказал знакомый, не измененный расстоянием голос.

Дементьев придвинул ко рту трубку приемника.

— Я Дементьев. Здравствуйте, Александр Михайлович. Расскажите коротко, как работа? Имею сводки пяти изыскательских партий. Беспокоит донесение Детко. Вам что-нибудь известно по этому поводу?

— Взятый под наблюдение ключ в декабре ушел, — ответил Черемухин. — Имеются, однако, новые данные. Предполагаю выехать на место работ.

— Беспокоюсь о сроках, — сказал Дементьев. — Когда можете выехать?

— Могу послезавтра.

— Хорошо. Предполагаю тоже побывать на месте работ. Думаю выехать завтра. Прошу дождаться моего приезда на станции. Начальник станции обеспечит жильем. В Магдагачи вам будет вручен дежурным по станции пакет для меня. Александр Михайлович, — добавил Дементьев, прикрыв обеими руками приемник, чтобы Черемухин смог уловить интонации его голоса, — я несколько огорчился последними сведениями…

— Полагаю, что сумеем вас и порадовать.

Дементьев так и представил себе этого взъерошенного энтузиаста, в его меховой ушанке, с набитым портфелем, который, наверно, и сейчас лежит рядом с ним. Он даже улыбнулся от теплоты своего чувства.

— Спасибо, — сказал он в этот не привыкший к человеческим настроениям приемник. — Самочувствие, настроение?

— Отличные.

— Привет, Александр Михайлович. Желаю здоровья.

Дементьев медленно застегнул полушубок и вышел из диспетчерской. Станция была в морозном тумане. Фонари пухло и тускло освещали туман. Но вот какое-то движение обозначилось в омертвевшей ночи. Глухо и отдаленно надвигалось оно на станцию, туман просветлел, и с гулом и грохотом принесся с запада пассажирский поезд. Вагоны в инее, притормаживаясь с морозным скрежетом, прошли перед Дементьевым своими занавешенными окнами. Он вспомнил неуютное чувство в первые дни своего приезда сюда. На глухой, затерянной станции стоял в стороне его отцепленный вагончик; ветер насвистывал в проводах, и непроглядным буреломом поднималась по обеим сторонам тайга. Сейчас тайга была населена для него людьми изыскательских партий, а насвистыванье ветра в проводах напоминало о только что законченном разговоре с Черемухиным… Мороз жег лицо, но Дементьев не торопился в свой жаркий вагончик. И так же, как принесся сюда, ушел ночной поезд дальше на восток.