— Прекрасно! Я вижу, что с тобой все в порядке! Но мне кажется, что тебе не стоит пропускать завтрак. Отец не станет ждать тебя!

Гризельда спрыгнула на ковер и запела, импровизируя:

Рассмеявшись, она снова поцеловала мать и крикнула:

— Молли! Помоги мне одеться!

Молли уже хлопотала в туалетной комнате. Она вылила несколько кувшинов горячей воды в ванну и приготовила все необходимое для купанья.

Леди Гарриэтта покачала головой и удалилась. Она так ничего и не поняла, но у нее появилась уверенность, что с Гризельдой все хорошо.

— Нет, — сказала Гризельда Молли. — Никаких корсетов сегодня. Рубашку с вышивкой и нижнюю юбку, ту, с шестью воланами. Потом корсаж в зеленую и белую полоску и зеленую юбку. И еще чулки. Нет! Никаких чулок! Никаких! Маленькие белые сапожки.

«Никаких чулок! Никакого корсета! О Господи!» — думала Молли. Она металась от шкафа к комоду и обратно, посмеиваясь про себя. Она ничего не знала, но многое подозревала, догадываясь о том, чему не осмеливалась поверить. Резкие перепады настроения Гризельды, ее нетерпеливая радость в дни, предназначавшиеся для автомобильных прогулок, ее усталый вид и нервозность после поездки не могли остаться незамеченными для горничной, живой тени хозяйки. Шаун? Возможно ли такое? Молли пыталась убедить себя, что ошибается. С одной стороны, она возмущалась, потому что Шаун был обычным наемным работником, но с другой радовалась, потому что они были такой красивой парой. Кроме того, она беспокоилась за Гризельду, так как представляла, что ничего хорошего из этого не могло получиться.

Когда процедура одевания закончилась, Гризельда помчалась в лес, к кругу камней. Она опустилась на колени перед лежавшей на земле плитой, и так как представляла, чего ей следует ожидать, тут же увидела вырезанный на камне знак молнии. Время почти стерло его, местами он был скрыт под лишайниками, но он существовал, едва различимый и в то же время достаточно отчетливый. Он существовал в действительности, и проведя по нему пальцем, можно было даже восстановить отсутствующие детали рисунка.

Вернувшись домой и нарисовав знак на бумаге, она пошла к отцу, курившему в малом салоне, и рассказала, где обнаружила молнию.

Сэр Джон заинтересованно рассмотрел рисунок, сначала держа листок вертикально, потом повернул его на девяносто градусов.

— Находись мы в Средиземноморье, я сразу сказал бы, что это такое. Это просто удивительно. Ты видишь: если держать рисунок вертикально, то это будет египетский иероглиф. А если повернуть так, чтобы он стал горизонтальным, то это будет буква финикийского алфавита. Так или иначе, но в обоих языках это одна и та же буква «М». И в обоих языках она обозначает воду. Действительно, считается, что народы, возводившие каменные сооружения на севере Европы, пришли сюда из Средиземноморья. Но их письменность не имела ничего общего ни с египетским языком, ни с финикийским. Странно, очень странно. Впрочем, когда ты изучаешь древние цивилизации, то не перестаешь удивляться.

— Буква «М», — сказала Гризельда. — Но это первая буква имени Маав и слова «море».

— Да, конечно. Послушай, тебя действительно интересует эта проблема?.. Когда Элен выйдет замуж. — сэр Джон вздохнул. — Может быть, ты захочешь работать со мной?

— Ах, нет, нет! — со смехом ответила Гризельда.

Она поцеловала отца и быстро ушла. Она уже слышала приближающийся шум автомобильного мотора.

Сегодня Шаун повез ее непривычным маршрутом, по дороге, которую они до сих пор никогда не выбирали. Они удалялись от побережья по достаточно широкой дороге, по которой можно было ехать довольно быстро.

Обогнув два озера, дорога вошла в осиновую рощу и почти сразу пропала. Когда Шаун заглушил мотор, птицы, замолчавшие отнюдь не от испуга, а из любопытства, снова принялись болтать. Старый, потрепанный жизнью дрозд посмотрел на автомобиль сначала одним глазом, потом другим и восхищенно присвистнул. Коричневая пташка с зелеными крыльями и красной грудкой отозвалась: «Чирик! Чирик!» — и задергала хвостиком. Потом повторила чириканье, означавшее: «Мне не нравится, как пахнет эта птица с круглыми лапами». Потом чирикнула в третий раз: «Интересно, что ест эта птица?» — «Гвозди», — сердито буркнул дрозд. Действительно, правое колесо поймало гвоздь, отличный гвоздь с квадратной шляпкой, которым крепится подкова к лошадиному копыту. Запертая в шине душа медленно вернулась в родную атмосферу, тогда как Шаун, взяв Гризельду за руку, повел ее по покрытой густым мхом тропинке, петлявшей между невысоких кустов, ласково касавшихся листвой ее лица.

Они вышли к ручью, более широкому, чем положено быть ручьям, но еще не достойному называться речкой. Кристально чистая вода медленно струилась по светлому песчаному дну, по которому была разбросана небольшая галька. Извилистое русло ручья дугой охватывало небольшую поляну. Из покрывавшей ее невысокой травы выглядывали маргаритки. Траву усеивали листья осины бледно-зеленого, желтого и рыжего цвета, без видимой причины опавшие задолго до осени. Возможно, они считали, что лучше выглядят не на дереве, а на траве, рядом с маргаритками. На противоположном берегу ручья росли три ивы, склонившиеся над водой. Самая старая из них с бугристым, покрытым большими наростами кривым стволом, почти на всю высоту была рассечена большим дуплом. Но листва на старушке выглядела так же жизнерадостно, как и на ее более юных соседках.