— Как понимаю, если из мира исчезнет магия, вы превратитесь в обычных людей? — осторожно осведомился Джилрой, и Прирожденный кивнул.

— В том-то все и дело, — молвил он, — а как хочется жить, пока не надоест, а если захотелось есть-пить, достаточно просто щелкнуть пальцами! Брат Руэри полагал, что очередной приход Повелителя мы сможем пережить, сидя на дальних островах, таких как этот. Когда же другие члены Братства его не поддержали — просто покинул нашу обитель, прихватив Ключ Огня с собой. Вероятно, впоследствии он связался с пиратами.

— Что ж, — заключил Ролан, — вывод ясен. Осталось собрать оставшиеся Ключи. И я от имени его величества мог бы в этом тоже посодействовать.

А затем, вспомнив, добавил:

— Только просьба у меня… хотелось бы… что-то вроде награды. Есть человек… вернее, был. Он погиб по моей вине. Защищая меня.

— Сожалею о твоей потере, смертный, но помочь ничем не могу, — в голосе Прирожденного, тем не менее, не чувствовалось ни грана сожаления, только прежнее деловитое спокойствие, — законов, которым следует Братство, немного. Но один из них незыблем: жизнь и смерть человека в руках только самого этого человека. Ну и богов еще, если в них верить.

Как утверждал владелец и одновременно капитан шхуны «Черепаха», имя это его единственное судно получило отнюдь не за тихоходность и неповоротливость. Уж на воде-то, говорил он при случае, эти твари с панцирями бывают весьма проворными. И при этом, в отличие от легкомысленных рыб, они способны таскать на себе тяжести. Детенышей, например. Не говоря уж о, собственно, панцире — тоже далеко не пушинке.

Вот и корабль свой капитан-владелец «Черепахи» использовал для перевозки грузов — то тканей и пряностей, то мяса и древесины, то бочек с рыбой или фруктами. Лишь бы платили и платили достойно, а сам груз значения не имел. По слухам, не иначе, распускаемым конкурентами-завистниками, не чурался хозяин «Черепахи» доставлять и кое-какие запретные товары. Дурманящие травы, например. А то и даже невольников.

Трудно было сказать, сколько правды содержалось в этих слухах. Но одно было известно доподлинно: вряд ли на побережье материка и на близлежащих островах остался хотя бы один порт, куда не заходила «Черепаха». Вполне возможно, шхуна и ее капитан-владелец почитались за своих даже в логовищах пиратов. А что, тем ведь тоже надо было трофеи куда-то сбывать. Не между собой же обмениваться. Каперская же грамота вкупе с правом заходить хотя бы в порты королевства, перепадала далеко не каждому.

В общем, деньги зарабатывать хозяин «Черепахи» умел, считать их тоже. А еще был способен ценить время — как собственное, так и имеющееся в распоряжении команды. Понимал, в отличие от некоторых особо бесшабашных мореплавателей, что каждый лишний день может обернуться дополнительным заработком. Ну, или потерей оного, если распорядиться этим днем с недостаточным толком. И именно из-за этого понимания команда шхуны в один голос могла жаловаться на слишком короткие отпуска по заходу в очередной порт. Ну, то есть могла бы, если б было кому жаловаться. И кабы недостаток времени на выпивку, продажных баб, карты и кости, а также, само собой, на драки, не оборачивался хорошим жалованьем.

За последние полтора десятка лет, кстати, команда «Черепахи» потеряла всего двух матросов. Сущий пустяк в сравнении с другими кораблями. Причем только один ушел сам — до того доконали его всегдашняя маета на судне и недостаток отдыха. Второй же и вовсе свалился за борт во время шторма. И его просто-напросто унесло невесть куда.

Еще одним достоинством животного, в честь которого назвали шхуну, была осторожность. При малейшей опасности черепаха предпочитала целиком забираться в панцирь. Дабы большие, голодные, зубастые, но… не отличающиеся умом хищники приняли ее за камень. Или еще за что-нибудь, но непременно неживое и несъедобное.

Осторожен был и хозяин-капитан одноименной шхуны. Каким бы безудержно-алчным он ни казался со стороны, а излишне предпочитал все-таки не рисковать. Даже если какая-нибудь заведомо опасная затея сулила в случае успеха большой куш, капитан «Черепахи» хорошенько обдумывал свои возможности, прикидывал шансы. И нередко бывало, что предпочитал ответить отказом. А потерю выгодной вроде бы сделки наверстать, несколько раз помотавшись по знакомым маршрутам. Да с грузом, который имеет поменьше шансов привлечь лихих людей — что из пиратов, что из особо алчных таможенников.

В свете всего этого удивительно было, что однажды «Черепаха» вдруг сошла с хоженого маршрута и направилась подальше от обитаемых земель. Шхуна везла груз красок и тончайших тканей из Султаната Каат. По прибытии в порт одного из Вольных Городов капитана-владельца ждал неплохой заработок. Причем, что немаловажно, за скорость обещали приплатить отдельно.

Однако капитан-хозяин зачем-то отдал столь странное распоряжение. Из-за которого «Черепахе» пришлось бы сделать немалый крюк, чтобы вернуться на маршрут. Зачем — капитан не мог объяснить даже себе. Просто предчувствие какое-то возникло, необъяснимое желание, перерастающее в зуд, а порой даже в муку. Так некоторым людям временами хочется выпить, хоть повода вроде нет. Или дать в морду кому-нибудь, пусть даже первому встречному.

Или вот взять кроликов. Даже если б они умели говорить, все равно вряд ли объяснили бы, что заставляет их цепенеть при виде змей. Не дает удрать и, соответственно, не быть съеденными.

С другой стороны, объяснений и не требовалось. Отчитываться-то капитану-владельцу было не перед кем. Если где обсуждение действий капитана и было под запретом, то в первую очередь на борту «Черепахи». Потому, услышав очередной и довольно странный приказ, члены команды лишь поворчали немного да вполголоса. После чего шхуна все-таки сошла с прежнего курса.