– Лучше освободи меня и тогда я договорюсь, чтобы ты остался жить! В противном случае ты покойник!

"Я идиот! Теперь точно крышка!" Кротов замолчал, ожидая, что толстяк начнет звать охрану. Но тот повел себя иначе. Он вдруг расхохотался.

– Ну, насмешил, дружочек! Напугал старого больного Крюгера до смерти!
– и мгновенно становясь серьезным, задумчиво произнес: - Я не пойму - или ты туп, как все служаки, или слишком хитер и пытаешься ошеломить меня и заинтересовать, или действительно надеешься на какую-то помощь. Так вот, я хочу сразу предупредить - меня ты не напугаешь. Даже если в твоих угрозах что-то есть и на помощь придут силы, с которыми мне не совладать, ты все равно умрешь передо мной. А для моего извращенного ума этого достаточно!
– опять хохотнул Экзарх.

"В этом есть логика, - решил Сергей.
– Мне бы перед смертью, пожалуй, тоже хватило бы того, что конкретный враг, из-за которого я умираю, также сдыхает!"

В двери опять осторожно постучали.

– Чего там еще?
– недовольно пропищал Крюгер, поворачивая голову к двери.

Створки распахнулись, вошел уже бывавший до этого слуга в балахоне. Он склонил голову:

– Высокочтимый Экзарх...

– Кончай!
– нетерпеливо прервал его толстяк.
– Говори, что стряслось!

– Император срочно требует, чтобы вы прибыли во дворец.

– Иди, - махнул рукой Верховный Ревнитель.

Слуга быстро вышел, так и не подняв головы. Экзарх начал выползать из кресла, ворча и поругиваясь.

– Срочно. Опять какую-нибудь ерунду придумал. Император сраный.

То, что он так говорит при Кротове, было плохим знаком. "То, что я услышу, нисколько не боится. Значит, считает, что я никогда не выйду отсюда. Или, может, и вправду, совсем не боится Императора?" Однако эту мысль пришлось откинуть - все, что Кротов слышал об устройстве главной Империи Барраха, говорило о том, что правитель Арсалган - настоящий монарх. И хотя все боятся Экзарха, Арсалгана боятся еще больше.

– Я ухожу, - Крюгер поправлял складки облепившего его фигуру сатанинского плаща.
– Но, я обязательно вернусь! А ты подумай о более уважительном отношении к тому, кто может раздавить тебя одним пальцем как никому не нужное насекомое. И для этого я сейчас пришлю к тебе человечка, который постарается вбить тебе надлежащие мысли.

– Да пошел ты!

Толстяк не ответил, только нехорошо заулыбался.

"Блин, совсем как в детстве. Мой язык - враг мой!" Провожая взглядом Экзарха, Кротов вспомнил, сколько раз почти погашенная драка вспыхивала вновь из-за того, что он не мог вовремя остановиться и придержать язык.

Так и получилось. Почти сразу после ухода Крюгера в дверь вошли двое: один, в накинутом на голову капюшоне, нес в руках ведро с торчавшей оттуда палкой; второй, с оголенными по плечи руками, на которых бугрились мускулы, с густой черной бородой, показал на место, где поставить ведро, и повернулся к землянину.

– Говорят, ты непочтительно разговаривал с Великим Экзархом. Сейчас я объясню тебе, что ты не прав.

"Ну вот - допиз...ся!" Кротов обреченно смотрел, как бородатый вытащил из ведра палку. Это оказалась длинная рукоять плети, с хвоста которой сбегала какая-то жидкость. "Блин, в какой-то хрени еще вымачивают". Сергей непроизвольно напрягся, где-то в глубине сознания еще надеясь, что мир сейчас замедлится, краски исчезнут, и он легко порвет ремни. Плеть засвистела, и Кротов сжался, ожидая удара.

Экзекуция была недолгой - палач оказался мастером своего дела. Через несколько минут живот, грудь, руки и ноги землянина покрылись багровыми полосами. Боль, сначала огнем опоясавшая тело, притупилась и стала постоянной. Но все равно каждый новый свист плетки опять заставлял сжиматься, словно это могло помочь.

Бородатый экзекутор остановился, кинул плеть в ведро и позвал слугу. Потом повернулся к Кротову. Глаза его горели, лицо раскраснелось, рот растянулся в довольной улыбке:

– Жаль, что Экзарх решил только чуть-чуть поучить тебя. Я бы хотел тебе показать, что такое настоящая плеть, и как одной этой штукой с живого можно снять шкуру.

Даже затуманенный болью Сергей содрогнулся: "Сука, он получает от этого удовольствие".

– Да, так и хочется пройтись по всему телу по-настоящему! А то у тебя даже ни одного шрама нет.

Палач подтвердил мысль Кротова.

Сергей собрался и попытался ответить садисту. Но губы не слушались - один удар как бы случайно попал по лицу - они распухли и онемели. Вместо мата прозвучало только шипение.

– Не благодари!
– захохотал палач.
– Вот разрешит Великий Экзарх заняться тобой по-настоящему, тогда и скажешь спасибо.

Он подождал, когда слуга заберет ведро, и вышел. Через минуту дверь снова открылась. Вошли два охранника. По их лицам Сергей понял, что они уже привыкли к таким картинам. Один равнодушно заметил:

– Смотри, крови нет, хоть не уделаемся сегодня.

– Не торопись, - ответил второй.
– День еще не кончился.

Больше они не сказали ни слова. Отвязав землянина, они подхватили его под руки и почти волоком потащили куда-то. Миновав несколько дверей и длинный круглый коридор, его подвели к помещению, отделенному от коридора решеткой. Не обращая внимания на его раны, охранники толкнули Сергея на тюфяк, лежавший в углу комнаты.