– Я знаю. Ты отбил у него всякую охоту. Может быть мне мешает вовсе не это. Ты когда-то дал нам надежду подняться. Все привидения теперь вернулись в реальный мир, но мы продолжаем нести проклятье, наложенное на нас Тёмным гуру...- его голос звучал грустно, а от былого веселья не осталось и следа.

– Так что же ты хочешь от меня? Если ты совершил преступление, то должен понести наказание. Из тюрьмы я тебя освободить не могу. Помнишь как ты попал в игру? Ты захотел стать всемогущим не будучи готовым к этому и думая, что могущество можно купить.

– Ну да, я был дурак, каких поискать! Доверял своему учителю, как богу, а потом усомнился. И он послал меня учиться проходить через стены.

– Вот ты и научился, значит тебе больше ничего не надо.

– Я-то научился, да вот не хочу теперь такого счастья. Я разделён. Продолжаю оставаться в игре и в то же самое время живу, как обычно. Вроде я и вроде бы не я. И все наши так, я же с ними общаюсь. Сделай что-нибудь, чтобы мы все вернулись к жизни,- его голос звучал жалобно.

– Давно хотел тебя спросить,- сказал я ему.
– Почему ты всегда возвращался в игру, хотя по правилам не должен был этого делать?

– Чтобы напоминать тебе о том, чего ты должен избегать. Я уже тогда был уверен, что ты нам поможешь. Кроме того, я был в своё время неплохим Бомбермэном и...- он замолчал, видимо раздумывая.

– Продолжай.

– Я не прошёл проверку на эго. Но так и ты её не прошёл!!!
– его голос вдруг перешёл на визг. "Друг" наполнился ослепительным пульсирующим светом.-Ты должен был умереть там, в камере! Но тебя спасли. А меня нет!

– Как это?- не понял я.- Разве Борис и ты не одно и то же лицо?

"Друг" горько усмехнулся. Свет у него внутри мало-помалу погас и он снова стал прозрачно-серым.

– Я же говорил тебе, что это не игра. Там всё на самом деле. Не знаю, как тебе удалось выкрутиться, но никому из тех, кого ты так браво взрывал не удалось спастись. И знаешь что?

– Нет,- покачал я головой.

– Именно поэтому мы все сидим в тюрьме. И именно там мы находим людей с потерянными душами. Но как только они входят на свободу или умирают, мы возвращаемся в игру. Мы обречены сидеть в неволе. Потом приходят новые тела и мы продолжаем жизнь. Но как много бы я отдал, чтобы прогуляться не так вот, а в теле Бориса по этим улицам. Наесться, напиться допьяна, влюбиться в женщину, взобраться на гору и искупаться в море. Самому, понимаешь? Я же ограничен вечными стенами и ничего хорошего в этом нету.

– Теперь понимаю. Ты хочешь навсегда завладеть чьим-то телом и выйти за стены тюрьмы.

– Наконец-то! А ты тугодум Бомбермэн! О-хо-хо-хо! Хо-хо-хо!- залился он смехом.

В дверь неожиданно постучали. Я вздрогнул.

– Кто там?

– Андрей Михалыч! Вы там? А то я хотел было вас запереть!- в дверях краснело лицо ночного сторожа.

Я взглянул на часы. Мама дорогая! Уже почти четыре!

– Иду уже, задержался что-то,- сказал я ему.-Время летит...

– Ползёт оно,- не согласился со мной сторож,- особенно когда ночью дежуришь.- Он прикрыл дверь.

Я повернулся к окну. "Друга" там уже не было.

Всю дорогу домой я мучился ощущением чего-то неправильного. Вот если бы я мог посоветоваться с Михаилом Андреичем! К сожалению я его так и не видел с тех пор, как меня освободили из-под стражи. Пожав мне руку на улице, возле отделения милиции он сел в свою шикарную машину и уехал. Это было три года назад, когда вдруг кучно прибежали члены "марксистского кружка", каяться. Принесли все бумаги, сдали нотариуса и Альберта Вениаминовича прямо с потрохами.

Через день следователь Деньгин принёс извинения и отпустил меня домой. Стоило посмотреть на лицо Николая Григорьича в этот знаменательный момент! Его ледокол жалко застрял в огромном айсберге и возможно будет стоять там, вечно, как монумент его непогрешимости. В какой-то момент меня так и подмывало заняться личным миром Деньгина и напомнить ему о следователе Временщикове, которого он так искусно подсиживал, что человек отправился на инвалидность. Очень хотелось посмотреть, как он будет рвать у себя на груди любовно связанный женой свитер. Но я оставил эту затею.

Сначала хотел разобраться с полученными возможностями. Ведь я стал "Новым", поэтому не мог вести себя по старому.

С момента победы над Тёмным гуру прошло три года. И с тех самых пор Альберт Вениаминович находится в розыске. Он попросту сбежал.

Но это меня ничуть не расстроило. Я знал, что его продолжающиеся мучения несопоставимы с лишением физической свободы. Теперь постоянный беспощадный и неугасимый огонь напалмом горел у него в душе. И через какое-то время в ней выгорит всё ненужное и тёмное, и тогда, может быть, мне будет приятно встретиться с ним и поговорить по душам. Но облегчать его муки я не собирался. Лучше сейчас и сразу, чем постепенно и потом. Он был сильным человеком, потому что выдержал этот первый удар. Значит есть надежда на самое лучшее, что только может с ним случиться. И это называется- покаяние.