— Потому что вы нетерпимы! — сказал Маров.

— Не знаю, — ответила Вера.

— Пожалуй! — вдруг сказала она. — Да, вы правы, я нетерпима. Я возмущаюсь… Я чувствую, всей душой своей чувствую, что относиться к жизни так, как относится к ней большинство, недостойно! Если бы я сама была выше, умней, добрей, мне легко было бы стать снисходительной. Но я чувствую себя неправой и негодую, что другие, кругом меня, не видят своей неправоты. Я не выношу их непоколебимой уверенности в себе и своих силах.

— Правы сильные. Это всегда было и всегда будет так, — сказал Маров. — Перед таким порядком надо смириться.

— Сильные! — крикнула Вера. — Но если бы эти «сильные» были действительно сильны, они не боялись бы ни борьбы, ни света… Ну, идёмте пить чай, — спокойно прибавила она и пошла вперёд лёгкой, нервной походкой.

Она была не совсем довольна собой: она то сдерживалась, то прорывалась, чувствуя, что с Маровым не следовало говорить об этих вещах и таким тоном…

Но она не могла удержаться.

— Какой восторг! — говорил Маров, поднимаясь по ступеням большой стеклянной галереи, сплошь заставленной растениями. — Какой восторг! Природа, воздух, простор… После городского шума, пыли, духоты… — Он замолчал и остановился при виде двух незнакомых лиц.

— Вы незнакомы? — протяжно заговорила высокая, полная дама и медленно протянула руку по направлению к Марову.

— Нет, княгиня! Не имею чести.

— Вадим Петрович Маров. Артист, музыкант, поэт. Приехал к нам погостить из столицы. Юрий Дмитриевич Листович, наш добрый сосед. Вероятно, встречались? Пётр Иванович, Александр Петрович Гарушины.

— Я говорю: какой здесь восторг, Софья Дмитриевна! — повторил Маров и с умилением прижал обе руки к груди.

— Да? Вам у нас нравится? — спросила княгиня, и её лицо увядшей красавицы приняло благосклонное выражение. — Прошу к столу. Аня, налейте чаю.

Молодая, хорошенькая девушка в простеньком ситцевом платье, притаившаяся за самоваром, встрепенулась и потянулась за стаканами.

— Как чувствует себя князь Илья Борисович? — заботливо осведомился Маров.

— Отдыхает ещё, — с лёгкой снисходительностью в голосе ответила Софья Дмитриевна.

— Не утомила ли его наша партия после обеда?

— Может быть… немножко. Он любит игру в шахматы, — ласково заметила княгиня и улыбнулась. Когда она улыбалась, около глаз её собирались морщинки, и это шло к ней и старило её в одно и то же время.

Юрий Дмитриевич сел рядом с Верой.

— Разве они бывают у вас? — шёпотом спросил он её, указывая на Гарушиных.

— Всего второй раз. У отца с… этим дело, — также шёпотом ответила девушка.

— Ваш стакан, Юрий Дмитриевич! — громко сказала княгиня. Листович быстро поднял голову: Аня, вся заливаясь румянцем, протягивала ему стакан, а когда глаза её встретились с его глазами, она вспыхнула ещё больше, и рука её слегка задрожала.

— Мальчик! — позвал Александр Петрович прислуживающего грума. — В передней висит моё пальто. Принеси сюда. Вы позволите, княгиня?

— Но неужели вам холодно? — с сдержанной улыбкой удивилась Софья Дмитриевна.

— В нашем климате нет вечера, — раздражённо заметил Александр, — есть только сырость.

— Вы провели эту зиму заграницей? — спросила княгиня.

— К сожалению, только два месяца.

— Где именно?

— Я кочевал… Частью в Париже, частью в Ницце.

— Ах, Ницца! Какая это прелесть! — вздохнула княгиня и томно прищурила глаза.

— Вы, княгиня, конечно, много изволили путешествовать? — вмешался в разговор Пётр Иванович.

— О, да! Я была… — Софья Дмитриевна принялась перечислять все города и курорты, где ей когда-либо приходилось быть.

— Вера Ильинишна! — тихо позвал Маров, — а музыка будет?

— Аккомпанировать вам? — спросила княжна.

Маров сложил молитвенно руки и с умоляющим выражением покачал головой.

— С большим удовольствием! — согласилась Вера.

— Мы опять проиграем концерт Мендельсона, — не меняя выражения, продолжал Маров. — О, отчего у меня нет голоса! Я хотел бы петь. Музыка — это особый мир. Я хотел бы слиться с этим миром всем существом своим, непосредственно.

— У нас Аня поёт, — сказала княжна, смеясь.

— Нет, нет! — поспешно отказалась Аня и опять залилась румянцем.

— А вы, княжна, недавно вернулись в наши места? — спросил Пётр Иванович и с преувеличенной почтительностью повернулся к девушке.

— Да, я жила зиму в Москве, — сухо ответила Вера.

— Много ли теперь веселятся в первопрестольной? Бывало, прежде…

— Не сумею вам ответить, — холодно прервала его Вера. — Вы, вероятно, про балы, выезды?..

— Я предполагал, что для молодой девицы этот род веселья самый заманчивый. Потанцевать…