закозлит и убежит. Алексей до вечера злитца на него, на отару приходит, а конь уже там.

– Ох, и подлюга же ты, – говорит он, – заставил меня весь день пешком ходить.

Поругат, поругат его, потом овса подсыпат да приговариват:

– Жри, жри, подлюга, да завтра ишо Дале убегай.

Подшутили

Парфентий Золотухин работал у нас на ферме сторожем. А чо там сторожить-то? Мы молоды

были, всю ночь кружам, так что никаких сторожей не надо. Он упадёт, да спит. Даже свою челюсть

снимет, да в стакан с водой закинет. Ну, а мы как-то взяли воду-то вылили, да вместо неё водки

линули.

Он утром проснулся. Зубы достал, вставил, постоял, почмокал. Потом взял стакан, да хлесь его

сразу до дна. Потом подходит к столу.

– Дайте, – говорит, – хоть огурец или чо, а то тут кто-то подшутил…

Винная жила

А вот был ещё случай, готовили мы как-то дрова в лесу. Ну, и от одной лесины отскочил

здоровенный сук и прямо Царю по башке. Царём-то мы Николая Исаева звали, он ростом был под

два метра. Царь упал в снег и лежит. Мы к нему подскочили, не знам чо делать-то. Глядим, он

вроде отошёл маленько, садитца. Сидит, башкой трясёт. Из-под шапки кровь капат. Потом на ноги

встаёт, стоит качатца. Снимат шапку и щупат голову. Медленно так, долго щупат. Мы стоим, ждём,

чо же дальше-то будет. А он щупал, щупал, нашёл там чо-то и остановился. Поглядел на нас, да и

говорит:

– Ну, ничо, мужики, всё нормально – винна жила цела и ладно.

Но у нас, конечно, с души-то отлегло.

Культурно

Руфович работал конюхом, а жена его Лиза в ОРСе. И вот как-то затеяла: давай купим

шифоньер, да давай купим.

– Да на хрена он нужен, этот шифоньер, – говорит Руфович, – и без него жили…

– Мы в него вещи будем вешать, всё же покультурней как-то…

Нудила, нудила… Короче, Руфович рукой махнул – а, чо хошь, мол, то и делай.

Ну, а Лиза-то боится, как бы он не передумал. Купила шифоньер, когда Руфовича дома не было,

попросила мужиков, они занесли, поставили. Сама на работу ушла.

Руфович приезжат на телеге с конного двора, заходит в дом, глядит на покупку. Потом пошёл,

коня распрёг, принёс хомут и повесил в шифоньер. Вышел в ограду и сидит. Приходит Лиза.

– Ну, чо как тебе покупка?

– Кака ещё покупка?

– Так я же шифоньер-то купила.

– Ну, купила, так и купила, делов-то… Обмыть токо надо.

– Пойдём, покажу.

– Да я чо шифоньеров не видал?

Входят.

– Вишь, как красиво, – говорит Лиза, – гляди, как блестит. А скоко вещей туда войдёт, всё

культурно, на плечиках.

– Культурно, культурно, – соглашатца Руфович.

Лиза шкаф открыват и ничо понять-то не может.

– А-а… – кричит, – ни стыда ни совести у тебя нет! В новый шифоньер хомут повесить!

– А чо? – говорит Руфович. – Гляди-ко, как культурно…

Разозлился

А вот был ещё случай. Дело-то как раз летом было, Никита Дементьев сидел вечером у окошка

валенки подшивал. Видно к зиме готовился. Поздно уж было, тихо так. Окошко открыто. А Кешка

Коренев, он в соседях жил, к девкам пошёл. Глядит окно светитца, Никита сидит, ковырятца чо-то.

Кешка подкрался, да резко выглянул:

– Ку-ку!

Никита вздрогнул. Потом отошёл, озлился, схватил с подоконника горшок – и в окошко! Старуха

у него цветочки любила, на подоконнике пять горшков стояло. Никита орёт:

– Ах ты, паразит!

Хватат второй горшок – и туда же! Так со зла-то все пять горшков и выкинул. А Кешке чо: сидит

под окном, горшки считат.

Старуха прибежала, за голову схватилась:

– Оё…ё…ё…ёй! Чо это с тобой тако-то? Ты это чо же все горшки-то на дорогу повыкидыва-ал?!

– Так я же ему, подлюге, всю мор-рду хотел расхлестать! – орёт Никита.

Выпили…

Праздник был какой-то. Мы с Пашкой Корытковым выпить собрались. Я у своей и прошу:

– Тоня, дай на бутылку, а?

А она и глазом не ведёт, будто не слышит. Я говорю:

– Ну, праздник же сёдни.

– А денег, – говорит, – нет. Все на книжке лежат. Да вон ишо лоторейны билеты под клеёнкой на