воздухом после дождя и вспоминаю, что зимой вот так же стоял здесь у окна с морозными узорами,

пытаясь представить лето. С каким волнением думал я тогда о нём! Думал, как о самом

счастливом, сказочном времени года. А теперь оно даже как-то привычно – уже июль начинается,

как никак. Смотрю и вдруг ловлю себя на странном желании чего-то ещё большего: мол, а не будет

ли ещё какого-то более счастливого, чем лето, пятого времени года? Не будет ли всё это ещё

красочней, воздушней и чище, чем теперь? Ловлю себя на этой нелепице и вздыхаю: нет, к

сожалению, не будет. Но моё сожаление при этом такое искреннее…

Такая странная жизнь

Прошлое всегда кажется лучше настоящего. Но настоящее всегда кажется дороже прошлого.

Чужое всегда кажется лучше своего. Но справедливо и то, что своё всегда кажется ценнее чужого.

Ну и ну… Какое из этих взаимоисключающих утверждений неверное?

Солнечная радость

Едешь осенью по трассе, смотришь на золотую листву берёз, тополей, осин и думаешь: как

возможно сравнивать осень с осенью жизни, то есть со старостью?! О какой грусти можно говорить

при такой-то красоте? Жёлтые деревья не унылы, а торжественны. Их жёлтый наряд ничуть не

хуже зелёного. Кто знает, может быть, деревья для того и зеленеют всё лето, для того и создают

свою пышную листву, чтобы осенью и нас порадовать и самим покрасоваться своей солнечной

желтизной.

Почти японское рассуждение

Перед снегом пахнет зимой, а это значит, пахнет Новым Годом, за которым придёт весна.

Весна, за которой будет лето. Лето, за которым придёт осень, когда я снова буду стоять у

окна и думать о том, что пахнет снегом и зимой. Но даже и в эту будущую осень я снова не

буду понимать, куда постоянно и непрерывно утекает моя жизнь…

Свет детства

Сказка про быка

В детстве, когда я просил дядю Витю, младшего маминого брата, рассказать сказку, он никогда

не отказывался.

– Хорошо, – говорил он, – слушай сказку про быка.

Конечно, я уже знал её. Но другой-то у дяди Вити не было. Я соглашался и на эту, надеясь, что,

может быть, в этот раз она будет куда интересней.

– Жил-был бык, – говорил дядя Витя и замолкал.

– Ну!? – напоминал я ему.

– Однажды он пошёл на луг, – продолжал дядя Витя и снова замолкал.

– Ну!? – как всегда, не терпелось мне.

– До луга далеко, он ещё идёт, – сообщал дядя Витя.

Я начинал терпеливо ждать. Но терпения у меня было немного.

– Ну!?

– Нет, нет, не торопи. Далеко же, он ещё не пришёл.

И так эта «сказка» могла тянуться весь день. Ожидая её продолжения, я мог убежать куда-то

поиграть, а потом снова напомнить:

– Ну!?

– Что ну? Бык ест траву, – сообщал дядя Витя в очередной раз, – бык-то большой

трёхгодовалый, знаешь, сколько травы ему надо?

В общем, бык, таким образом, уходил на луг, щипал там траву, потом шёл к речке и минут

десять пил воду, потом в зависимости от своего настроения, а также от настроения дяди Вити, мог

пободаться с другим быком.

Я, занимаясь своими делами в перерывах этой истории, весь день помнил про быка, постоянно

предполагая, что же делает он в это время.

Наконец, вечером бык, благополучно, как всегда, возвращался домой, заходил в стайку и

ложился спать.

Засыпал и я. Иногда ночью я просыпался, но тут же успокаивался, потому что знал: – бык в это

время тоже спит. И в этом мире, где спал мой бык, всё было так спокойно, размеренно, надёжно.

Простые истины

Географию в нашей школе преподавал Михаил Иванович Филиппов, по прозвищу Бакыр. Он

был фронтовиком и в праздники носил орден Красной Звезды на лацкане пиджака.

– Простого, элементарного не знаете! – обычно упрекал он нас на уроках.

Из-за частого повторения эта фраза вошла в наш обиход. Если, например, мой друг Серёга

Морозов пожимал плечами в ответ на вопрос: – сколько сейчас времени, то я смеялся над ним:

– Простого, элементарного не знаешь!

В общем, возможностей посмеяться над этой фразой было хоть отбавляй.

Прошло уже много лет, и вот теперь я спрашиваю себя: а много ли я знаю о жизни этого

простого, элементарного? Кое-что, конечно, знаю, но не сказать, чтоб уж так много. Теперь меня