Между тем тварь материализовалась окончательно, и перед нами предстал матерый кровосос во всей своей красе. Урод редкостный, но все же чем-то на человека похож – голова, две руки, две ноги, туловище. Глаза, опять же. Но вот все, что ниже глаз на морде – в дурном сне не каждый увидит. Вместо рыла у кровососа свисал из-под носа пучок щупалец, а между ними отменная чмокалка, которой он в течение десятка секунд умудрялся высосать из человека все шесть литров крови. Не всякий электрический насос с этим справится.

Но к этому моменту я все же перестегнул магазин, передернул затвор и метров с трех всадил в кровососа длинную очередь. А он, зараза, снова ушел в состояние частичной невидимости. Это состояние вводит ученых в глубокий ступор, потому что никто из них не может объяснить, на каких законах физики оно зиждется. Пропадает прямо на глазах наблюдаемый объект реальности, и хрен ты с этим что-то поделаешь. Остается только молотить из автомата в неопределенное воздушное марево, которое тоже не при всяком освещении видно.

Когда у меня вылетело полмагазина, тварь снова материализовалась. Тут уже и Артем понял, что шутить не стоит – начал молотить в цель как следует. Но кровососы живучие, заразы, на редкость. Этот шарахнулся к стене, снова материализовался и кинулся, почему-то мимо меня, на Артема. Хватанул его за руку, прокусил рукав куртки и хотел присосаться, но я с близкой дистанции вбил тварюге в голову остатки боеприпаса, и он наконец издох. Вот только праздновать победу было рано. Кровососа мало убить, надо еще умудриться выжить после его укуса. В одиночку это до крайности сложно, вдвоем легче, к тому же я точно знал, что надо делать.

Подскочив к напарнику, я бросил автомат под ноги, выхватил из кармана бинт, толчком прижал Артема к стене, заломал ему руку и принялся ее туго перебинтовывать прямо поверх куртки. Туго – не пустые слова, потому что просто бинтовать смысла нет. В слюне кровососа содержится вещество, не только полностью блокирующее свертываемость крови, но и значительно повышающее давление. Поэтому из небольшой ранки хлестало натурально фонтаном. Но я, используя бинт вместо жгута, фонтан этот значительно пригасил, затем достал еще одну упаковку и законопатил рану наглухо.

– Все, можешь расслабиться, – сказал я Артему и отступил на шаг.

Он сполз спиной по стене и уселся на корточки.

– Ни фига себе... – пробормотал он. – И часто тут такое... бросается?

– В сырых подвалах часто. На заправке сам удивился, когда увидел. Больно?

– Нет. Вообще ничего не чувствую. Так, чешется...

– Минуты через три бинт можно снять. Яд действует совсем не долго. А потом свертываемость крови, наоборот, повышается. Заживет, как на собаке. Но в голове будет шуметь.

– И так шумит.

– Это от повышенного давления, – пояснил я. – Посиди, не дергайся.

Минуты через четыре я снял бинт, достал аптечку и обработал рану. Она представляла собой две маленькие, чуть припухшие дырочки. А умереть от нее можно в два счета.

– Руки трясутся... – Артем выставил ладонь вперед и усмехнулся. – Никогда не тряслись. А тут на тебе...

– Зато здание можно не зачищать, – вздохнул я. – Эта тварюга за нас сделала работу.

– Но благодарить ее почему-то не хочется.

– Да ей уже до лампочки твоя благодарность.

– Как же он пропадает? – Артем посмотрел на лежащее, полностью материализовавшееся тело. – Уму непостижимо.

– Может, гипноз... – предположил я.

– Ни хрена ты про гипноз не знаешь. Гипноз – это установление словесного раппорта напрямую с подсознанием, которое анализировать не умеет, а верит всему на слово и слепо подчиняется. Скажи ему – этого нет. Он и перестанет видеть. Но для этого надо сказать. Тут скорее может иметь место нечто похожее на телепатию или прямую суггестию.

– Ты слова выбирай попроще, – попросил я. – А то уши в трубочку заворачиваются. Пришел в себя?

– Вроде да. А там... В лаборатории...

– Ты о кровососах? – улыбнулся я.

– Ну да. Есть они там?

– Понятия не имею. Но должны быть. Однако могу тебя расстроить. Если верить хотя бы половине того, что рассказывают про лабораторию Х-18, то рядом с ее сюрпризами кровососы покажутся тебе милыми и привлекательными существами. Не очень полезными, правда, но в рамках приличия.

– Неужели есть что-то хуже? – помрачнел Артем.