Наконец остался только Нивэй.

Он на секунду встретился с Альфонсом глазами.

— Не следует ли мне бежать из Шэнъяна как можно скорее? — спросил он спокойным тоном.

— Только если вы не станете сотрудничать с императором, — ответил Альфонс.

— Что ж… Надеюсь, небесный владыка примет мою преданность.

Поклонившись Лину, Нивэй миновал Альфонса и демонстративно вышел в свежесозданную дверь.

Тут створки старой двери раздвинулись и заглянула Ланьфан.

— Все хорошо? — спросила она из-под маски.

— Нет, — ответили Альфонс и Лин одновременно.

Потом Альфонс продолжил:

— План Б. Я не могу загнать эту штуку обратно.

Цепочка перекладных готовилась заранее: из дворца Альфонса вынесли четверо лучших носильщиков, сразу за воротами их сменил автомобиль. Вслед за Альфонсом в кабину вскочила Ланьфан, затем — Лин, а потом и Мэй. Лин чуть было ее не вытолкнул.

— Тебе зачем тут находиться?! Иди цилиней убалтывай!

— Это тебе тут незачем находиться! Забыл, что император? Что на тебе вся страна?

Если сейчас ты взорвешься, кто все доведет до конца?!

Мэй говорила резко, отрывисто; в неровном свете фонарей официальный грим, который она нанесла на случай, если придется выйти к людям Цилиня, терялся, и она выглядела как никогда хорошенькой. К тому же, девочка успела сменить дурацкий изукрашенный халат на обычную одежду.

— Я убедил Альфонса на эксперимент, значит, мне ехать, — бросил Лин. — А ты…

— Пусть остается, — отсутствующим тоном сказал Альфонс. Он боялся лишний раз отвести глаза от комка света у себя на ладони. — Если считает нужным…

Мэй имеет право сама распоряжаться своей жизнью — даже если в глубине души Альфонс разделял стремление Лина защитить ее. Один раз она уже помогала его, Ала, убить. Может стать хорошей традицией: раз в три года стоять на пороге смерти в ее компании.

— Едем, — сухо сказала Ланьфан. — Мы куда, на полигон?

Полигоном они, с подачи Зампано, называли место тренировок линовой «алхимической гвардии» в паре миль от Шэнъяна. Там Альфонс заранее нарисовал печать нейтрализации — вчера весь вечер трудился.

— Нет, — сказал Альфонс, также не глядя ни на кого. — Я не уверен, что мне даже печатью как-то удастся… Я просто выкину эту штуку. Поезжай за город, Ланьфан. Если я правильно помню, ниже по течению Тэнцзы — императорский заповедник?

— Да, — Ланьфан уже выруливала из неприметного переулка, того же самого, куда она с месяц назад привезла Альфонса, Джерсо и Зампано.

— Есть там какое-нибудь место, где разлив реки не вызовет больших разрушений?

— Ты хочешь сбросить эту штуку в реку?

— Не думаю, что у меня есть другой выход.

— Императорские олени будут возражать, — фыркнул Лин. — Яньван с ними, договоримся!

Машина вырулила на широкую улицу и наподдала. Если бы у Альфонса сейчас было время отвлекаться на пустяки, он бы, несомненно, преисполнился уважения к аэружскому производителю: машин с таким мягким ходом в Аместрис он не видел.

Они помчались в свете желтых фонарей, распугивая редких прохожих; во всяком случае, Альфонс надеялся, что прохожие именно редкие. В какой-то момент мимо пронеслись оранжевые, похожие на подсвеченные изнутри тыквы фонари и парящий над мостовой дракон из папье-маше, но это могло и показаться.

Альфонс не отрываясь смотрел на огненный шар на своей ладони.

Сколько энергии скрыто в одном человеческом теле? Сколько мощи скрывает механизм, ведущий нас от рождения до смерти? Что именно использовали шаманы-льяса? Каким боком это все относится к тайне разделения химер, поможет ли распутать чудовищное переплетение, созданное грубым и конъюнктурным использованием философского камня?

Подумать только, они сжигали в своих топках тысячи человеческих жизней, когда из одной капли крови…

«Но это только моя кровь, — подумал Альфонс с внезапным испугом. — Я был во Вратах! Пожалуй, я единственный из ныне живущих, кто отдал все свое тело и познал синтез человека: просто потому, что обычно после такого не выживают! Значит ли это, что я перестал быть человеком?!

Что, если бы Тэмила в самом деле понесла от меня ребенка, и этот ребенок…»

— Альфонс! — вскрикнула Мэй.

Ал охнул: огонь на его ладони увеличился в размерах и уже освещал всю машину. От пламени удушливыми волнами шел жар; хорошо еще, что дело не дошло до ожогов!