Это была странная реакция для четырнадцатилетней (или даже тринадцатилетней) девушки, которой только что, фактически, подарили обручальное кольцо. После секундного замешательства Альфонс сообразил: в Сине же обычая с кольцами нет!

Тут другие ритуальные подарки, другие символы. А какие, он, честно признаться, не помнил. Вот и Мэй, наверное, изучая аместрийский язык, этими обычаями не поинтересовалась.

Альфонс мысленно дал себе подзатыльник. Ну надо же, идиот!

С другой стороны, оно и к лучшему. Ей всего тринадцать, и она сама до сих пор не поняла, чего хочет в жизни. Так стоит ли сковывать ее бесполезными обещаниями, которые она, за романтичностью натуры, поспешила бы принести?..

Ал Элрик улыбнулся.

— Рад, что тебе понравилось.

В этот момент озверевший Джерсо схватил бочонок, бывший предметом спора, и что было силы впечатал его в железный борт пароходика. С громким треском бочонок смялся, словно картонный, пивная пена струей полилась в зеленую речную воду.

Химеры миновали онемевшего помощника и ступили на трапу.

— Эй, Альфонс! — крикнул Зампано. — Поторопись, что ли!

— Сейчас, — махнул он рукой.

— Счастливая примета, — хихикнула Мэй, прикрыв рот рукавом.

— Вот в этом наши культуры сходятся, — улыбнулся Ал и, пока она не успела опомниться, схватил ее под колени и высоко поднял — Мэй ахнула, оперлась на его плечи; концы черных кос скользнули по щекам Альфонса.

— Дождись меня, — сказал он, глядя на нее снизу вверх.

Мэй кивнула.